— Нет. Она извинилась.

— Хорошо.

Снова становится тихо. Кажется, он хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

— Ты уверена, что уже достаточно окрепла?

— Да. Со мной всё хорошо.

Меня удивляет, что он не входит. Впервые он действительно оставляет меня одну, и это кажется непривычным.

Я медленно намыливаюсь, смывая с себя остатки болезни. Вчера Ассея сказала, что жар держался четыре дня. Она же рассказала, что всё это время Рохан почти не отходил от моей постели и терпеливо учился ухаживать за больными, потому что раньше ему никогда не приходилось этого делать.

Я и без того чувствовала себя неловко, но после её слов сердце вдруг затрепетало.

Драконосвязанный ухаживал за жалкой рабыней.

Моя рука сама тянется к ошейнику, и я тяжело вздыхаю. Как же мне хочется снять его.

— Почему ты вздохнула? — спрашивает Рохан.

Я поворачиваюсь к занавеске и вижу, что он по-прежнему стоит ко мне спиной.

— Что?

— Ты вздохнула так, будто тебя что-то мучает.

Мне и правда тяжело.

Очень.

Но ему незачем об этом знать.

Никому до этого нет дела.

— Я уже выхожу.

Занавеска неожиданно распахивается, и Рохан входит с большим полотенцем в руках.

— Рохан! — невольно ахаю я, поспешно погружаясь в воду по самые плечи.

— Держи, — спокойно говорит он, протягивая полотенце.

Я нерешительно смотрю на него, но он не отводит глаз.

Медленно поднимаюсь, и он сразу укутывает меня полотенцем, потом легко подхватывает на руки, помогает выбраться из ванны и осторожно ставит на пол.

Не раскрывая полотенца, он бережно промокает мою кожу, стараясь не задеть больное запястье. При этом он ни разу не опускает взгляд ниже моего лица.

Неужели он не видит синяков?

Или всё-таки видит…

И замечает, каким уродливым стало моё тело?

Наверное, теперь он больше не захочет, чтобы я спала рядом с ним.

Затем он помогает мне надеть тунику. Полотенце соскальзывает на пол, пока он осторожно натягивает её через голову.

Я ещё не успела как следует обсохнуть, зато теперь на мне чистая одежда.

О синяках он по-прежнему не говорит ни слова.

Пока я перевожу дух, он убирает волосы с моего лица и берёт меня за подбородок рукой с разбитыми костяшками. Я до сих пор не понимаю, откуда у него эти ссадины.

Он заставляет меня поднять голову. Его взгляд становится тяжёлым, почти невыносимым, и я не понимаю, о чём он сейчас думает. Осторожно проведя пальцами по моей почти зажившей губе, он на миг замирает.

Я замечаю, как в его глазах вспыхивает ярость, но уже через мгновение он подавляет её, словно не позволяет ей вырваться наружу.

— Запомни одно, Маленькая Шептунья. Всегда находи хотя бы одну хорошую вещь. — От этих слов у меня начинают щипать глаза. Я сразу вспоминаю, как однажды он уже сказал мне это.

Я киваю.

— Пойдём, — тихо говорит он. — Нужно заплести тебе волосы.

Я делаю шаг, но он мягко меня останавливает.

— Встань мне на ноги.

— Что?

Он молча кивает на свои сапоги, и я тяжело вздыхаю.

— Мне уже лучше, Рохан. Правда.

— На руки я пока не рискну тебя брать. Так будет проще.

— Рохан…

Он молча смотрит на меня, и я сдаюсь.

Положив ладони ему на руки, я ощущаю под пальцами кожаные ремешки и осторожно становлюсь ему на ноги.

Это выглядит нелепо, но рядом с ним я кажусь совсем крошечной, а он без труда удерживает нас обоих, обнимает меня за спину и медленно идёт вперёд.

И почему-то мне очень спокойно. Рядом с ним я чувствую себя защищённой так, как никогда прежде.

Если бы я кому-нибудь рассказала, мне бы всё равно никто не поверил.

Он осторожно подводит меня к столу. Я устраиваюсь на подушке, а он садится позади, привычно устроив ноги по обе стороны от меня, и молча начинает распутывать мои волосы.

В последнее время мы часто сидим так, почти не разговаривая.

— Ешь.

Я медленно пью бульон, а его неторопливые движения в моих волосах понемногу успокаивают меня. Когда миска пустеет, он сразу наливает ещё и снова подносит её к моим губам. Я послушно пью, потому что понимаю: ему важно самому убедиться, что я ем.

Что понемногу прихожу в себя.

Что мне становится лучше.

Он почти не оставляет меня одну и заботится обо всём, что мне может понадобиться, будто заранее угадывая каждое желание. Со мной ещё никто и никогда так не обращался, и я до сих пор не знаю, как на это реагировать.

За окном мелькает чья-то тень.

— Кто это? — Это первый вопрос, который я задаю за последние несколько дней. Я до сих пор не знаю, как разговаривать с Роханом и сердится ли он ещё на меня.

— Альтер.

— Что? Почему он здесь?

— Не только он. — Я оборачиваюсь. — Они все снаружи.

Его драконы всё это время ждали меня?

— Но зачем?