Я невольно отступаю. От её ярости по спине пробегает холодок, и я ни секунды не сомневаюсь: она способна причинить Рохану вред.

— Рохан, осторожно…

— Вот так ты встречаешь меня после года разлуки? — рявкает он, скрестив руки.

У меня отвисает челюсть.

— Ты же знаешь, чем это закончится. Мы больше не будем драться!

Драться?

Они… дерутся?

— Можем и подраться, если ты настаиваешь, Бела. Но я занят, так что долго это не продлится.

Рохан снимает со спины топор и несколько раз прокручивает его в ладони.

— Решай.

Они неотрывно смотрят друг на друга, драконица и Драконосвязанный, а я лишь растерянно перевожу взгляд с одного на другого.

И тут маленький дракончик подходит к Рохану и начинает карабкаться по его ноге.

Кажется, замирают все.

Потом дракончик чихает.

Из пасти вырывается крошечная искра и подпаливает кончик волос Рохана как раз в тот момент, когда малыш устраивается у него на плече.

— Чёрт!

Рохан роняет топор. Одной рукой придерживает дракончика, другой торопливо хлопает себя по волосам.

Я поспешно зажимаю рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Но стоит Рохану повернуться ко мне и нахмуриться, как становится ясно, что у меня ничего не вышло.

— По-твоему, это смешно, Эльфийка? Горящие волосы очень тебя веселят?

— Конечно нет, — отвечаю я, уже не в силах сдержать смешок.

Он только качает головой и осторожно опускает дракончика на землю.

— Забирай своего малыша, Бела.

Драконица склоняет голову, берёт детёныша за загривок, бросает на Рохана долгий взгляд и возвращается к пещере, где её уже ждёт Эдгар.

Рохан только качает головой.

— До встречи в следующем году! — кричит он им вслед.

Когда драконы скрываются в пещере, он недовольно бормочет:

— Проклятые драконы…

Он всё ещё приглаживает подпалённые волосы, когда подходит ко мне.

Я до сих пор не могу поверить, что только что увидела, как великий Драконосвязанный умудрился подпалить себе волосы из-за драконьего детёныша.

Это нелепо.

И ужасно смешно.

Я снова начинаю смеяться, протягиваю руку и осторожно снимаю с его волос обгоревший кончик.

— Это не смешно, — ворчит он, хотя в уголках губ уже прячется улыбка. — Идём. Нам ещё далеко.

Чем глубже мы заходим в Рощу, тем теплее становится. Мы останавливаемся у ручья, пьём воду, которая оказывается тёплой, затем садимся перекусить.

— Синие драконы, Акваделийцы, лучше всех чувствуют себя в воде, — говорит Рохан, делая ещё один глоток. — Они способны дольше остальных обходиться без воздуха.

— А зелёные, Люксемские? У них светится грудь? Они могут создавать свет?

— Верно. И ещё они наименее доминантные. Дальше.

— Красные драконы…

— Игнис, — поправляет он.

— Игнис. Они могут…

— Их огонь похож на лаву, — говорит он, забирая у меня бурдюк и наполняя его водой. — Огонь большинства драконов можно контролировать. Они выпускают ровную струю пламени, хотя одним это удаётся лучше, чем другим. Но огонь красных драконов не только бьёт струёй, но и расплёскивается вокруг неё, словно жидкая лава.

— Это опасно.

— Очень, — соглашается он.

— А Дрогонах? Тенебри. Что насчёт них?

— Их считают самыми крупными и самыми доминантными. Они прирождённые бойцы. Выносливые. По сути, это боевые драконы. Всё из-за их свирепости.

Я киваю.

— А белые? — Он вопросительно смотрит на меня. — У той женщины, Драконосвязанной, был белый дракон, — быстро поясняю я.

— Да. Драконы Серафин. Обычно они остаются дикими.

— Дикими?

— Да. Они стройнее остальных и невероятно быстрые. Поэтому мы редко их видим. Обычно дракории их не интересуют.

— Тогда как ей удалось заполучить одного?

— Никто не знает.

Должно быть, она великая Драконосвязанная, если даже Рохан этого не знает.

— Мне правда нужно всё это запомнить для Игр?

— Как я уже говорил, тебе придётся не только попытаться заговорить с другими драконами, когда рядом не окажется их Драконосвязанных. Нам ещё, возможно, придётся сражаться против них.

Я сглатываю.

— Как можно сражаться с драконами?

— Как решит король, — цедит Рохан.

Я вздрагиваю от злости, прозвучавшей в его голосе.

— Он записывает свои жестокие забавы на клочках бумаги, бросает их в ведро, а потом каждый Драконосвязанный вытягивает по одному.

— И ты заранее не знаешь, что попадётся?

— Никогда. Это может быть гонка. Может быть поединок. А может оказаться смертный приговор.

— Он правда может так поступить?

— Может. И уже поступал.

— Это… ужасно.

— Таков король Дракозара.

Я никогда не представляла, насколько чудовищны Игры. После слов Рохана мне совсем не хочется даже приближаться к городу.

— Я обязательно должна туда идти? Неужели другого выхода нет?

Рохан поворачивается ко мне. На миг в его глазах мелькает сожаление, но тут же исчезает.