А это было совсем, мать его, иначе.

Я провел ладонью по ее спине, чувствуя лопатки сквозь поношенную ярко-фиолетовую толстовку. Обхватил Нову рукой, притянул к себе и замер.

Она не закричала. Был лишь запах, от которого у меня подкосились колени. Нова пахла нагретой солнцем вишней и едва уловимой ванилью.

Ее сердце колотилось — я ощущал удары сквозь грудную клетку, — а потом она издала какой-то звериный звук. Тихий, протяжный стон. Ее пальцы вцепились в мою футболку, и она полезла выше.

Нова забралась ко мне на колени, словно ей и место было именно там. Но футболку не выпустила, продолжая отчаянно держаться. Так крепко. Она свернулась у меня на груди плотным клубком.

И я сделал единственное, что мог: обнял ее крепче.

Я укрыл ее своим телом, безмолвно обещая стать щитом или утешением, когда бы ей это ни понадобилось. Просьба была такой простой: объятия.

Прикосновение. Близость. Уверенность, что рядом кто-то есть.

Нова прижалась ко мне сильнее, а тонкие пальцы еще крепче стиснули ткань. Я положил подбородок ей на макушку и продолжал держать. Чувствовал у своей груди ее сердце — частые, трепещущие удары. Сначала они были неровными, но постепенно замедлились.

Я тонул в запахе нагретой солнцем вишни и ванили. И лучшей смерти нельзя было пожелать.

— Я не кричу.

Голос Новы прорезал ночной воздух и окружавшую нас тишину.

— Не кричишь.

Она вздохнула и еще сильнее расслабилась в моих объятиях.

— Это приятно.

Я улыбнулся.

— Да.

И не только Нове. Мне тоже.

— Я уже давно никого так не обнимал.

Возможно, вообще впервые.

Нова откинула голову, и луна заставила ее глаза светиться серебром.

— Правда?

— Я не ищу человека, который появился бы в моей жизни в таком качестве.

Не потому, что мне этого не хотелось. Просто я знал: никогда не смогу довериться так, как нужно для настоящих отношений.

Ее прекрасные губы цвета люпинов чуть нахмурились.

— Можешь не отвечать, но где мама Скайлар?

Мои мышцы едва заметно напряглись. Нова тут же начала водить пальцами по моей футболке, описывая крошечные круги. Этот почти неуловимый жест что-то во мне успокоил, и я заговорил.

— Отношениями это не назовешь. Мы познакомились в баре в соседнем городке. Я приехал повидаться с другом из колледжа. Он оказался проездом в наших краях. С Кендрой мы встречались всего несколько раз. Ничего серьезного, но нам было… хорошо.

Между нами не было глубокой связи, только взаимное утешение.

— Мы разговаривали, но редко о чем-то важном. О работе. Немного о семьях. О том, чего хотим от жизни. А потом однажды она перестала отвечать на звонки и сообщения. Просто… исчезла.

Теперь напряглась Нова, и я понимал почему.

— Не в том смысле, — заверил я. — Хотя я тоже так подумал. Я пришел в закусочную, где она работала, а она велела мне понять намек. Сказала, что я ей неинтересен.

Губы Новы сжались в жесткую линию.

— Могла бы повзрослеть и сказать прямо. А не заставлять тебя волноваться.

— Я ответил, что все нормально. Пообещал больше ее не беспокоить.

Нова пошевелилась.

— Почему у меня нехорошее предчувствие?

Потому что она была умной. Вот почему.

— Чуть больше чем через девять месяцев она появилась у меня на пороге с младенцем на руках. Сказала, что ребенок мой и она не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с ним. Кто-то рассказал ей о моем отце.

Нова резко вдохнула и снова крепко вцепилась в мою футболку.

— Она не хотела связываться с человеком, в чьих жилах течет «ДНК психопата». Именно так она думала обо мне и Скай. Она даже не дала ей имени. В свидетельстве о рождении значилось: девочка Келлер.

— Кол, — прошептала Нова.

— Я пытался дать ей время. Был уверен, что она одумается. Думал, дело в потрясении после беременности и родов, в гормонах, во всем сразу. Но она так и не вернулась. Ни через полгода, ни через год, ни через два. Она не хотела иметь ничего общего с собственной дочерью. Мне следовало рассказать ей, кем был мой отец. Я просто…

— Ты никому не обязан это рассказывать.

Голос Новы звенел сталью.

— Ни одному гребаному человеку. Это глубоко личное, а вы, судя по всему, и близко не были парой.

— Нет, но…

— Никаких «но», — отрезала она, всматриваясь серебристыми глазами в мои. — Поэтому ты рассказал мне? Решил, что я испугаюсь и больше не захочу иметь с тобой ничего общего?

Мои мышцы снова напряглись.

— Ты имела право знать, в чей дом переезжаешь.

— Я и так знала. Ты тот мужчина, который спас меня, когда я почти сдалась. Тот, кто вернул мне волю бороться, когда я сама ее потеряла. Тот, кто нашел меня. Тот, кто обнял, когда больше никто не захотел.

Черт меня дери.

Я поднял руку и едва коснулся пальцами ее щеки.

— Феникс, я обниму тебя в любое время, когда захочешь.