Я прошла дальше и заметила на кровати пакет. Светло-сиреневый, с торчащей из него папиросной бумагой и запиской. Я вытащила карточку.

Чтобы ты могла сама обеспечить себе безопасность. Добро пожаловать домой. — К.

Я взглядом обвела букву «К», запоминая каждую линию. Мне вдруг до странного сильно захотелось прижать записку к груди, но я сдержалась.

Убрав бумагу, я заглянула внутрь и нахмурилась. Первым мне попался очаровательно сердитый брелок. Он напоминал розового котенка, но уши были острыми, а в отверстия для глаз можно было продеть пальцы.

Следом лежал крошечный баллончик с перцовым газом. Фиолетовый электрошокер. Серебристый свисток. И упаковка с надписью: «Кнопка экстренного вызова».

Кол подарил мне целый арсенал.

Чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Не потому, что кто-то другой должен был меня защищать. Он дал мне возможность самой позаботиться о себе.

И это значило для меня гораздо больше, чем он когда-либо узнает.

* * *

Пальцы сжались на моем горле, впиваясь в кожу и перекрывая воздух. Я забилась на тонком матрасе, пытаясь оторвать от себя руки, которые удерживали и душили меня. Но все было бесполезно. Казалось, мужчина совсем не чувствует боли. Будто она ему даже нравится.

— Я решаю, жить тебе или умереть. Я решаю, дышать тебе или нет. Я. Больше никому до тебя нет дела. Теперь у тебя есть только я.

Я распахнула глаза и заметалась в постели. Из ванной лился мягкий свет, а в окно заглядывала луна. Этого хватало, чтобы разглядеть комнату, но мне понадобилось несколько судорожных вдохов, чтобы вспомнить, где я.

Новая квартира.

Я попыталась успокоить дыхание.

— Ты жива. Ты дышишь.

Я снова и снова прокручивала слова Кола, стараясь заглушить ими мерзкие слова того мужчины. Трэвиса. Но был ли это Трэвис? Я не знала.

— Воспоминание или воображение? — прошептала я в темноту.

Откинув одеяло, я подошла к шкафу. Порывшись в открытой коробке, нашла толстовку с надписью: «Намасте в постели». Она осталась от моей прежней жизни. Теперь казалось, что она мне больше не подходит. Йогу я давно забросила, да и сон едва ли можно было назвать моим другом.

Натянув толстовку, я направилась к лестнице. Спустившись, вышла через заднюю дверь на террасу. Стоило босым ступням коснуться досок, как меня охватила паника.

Темнота. Ее было так много, что я боялась: она проглотит меня целиком. Я потеряюсь в ней, и на этот раз меня никто не найдет.

— Ты жива. Ты дышишь.

Я заставила себя смотреть в темноту. Мне нужно было с ней примириться, потому что полностью избежать ее я никогда не смогу.

Продолжая дышать, я шагнула глубже в тени, пересекла террасу и подошла к широким ступеням, окружавшим ее. Опустилась на среднюю ступень и почувствовала, как холод проникает сквозь тонкие шорты.

А потом уставилась в темноту.

Я заставила себя изучать ее. И чем дольше смотрела, тем слабее становилась паника. Потому что вокруг была не бесконечная чернота, а множество оттенков серого. Где-то темнее, где-то светлее. Почти как глаза Кола.

От этой мысли стало еще спокойнее.

Задняя дверь открылась. Петли не скрипнули, но я услышала щелчок замка и поворот ручки. Я не обернулась, потому что знала, кто это.

Потому что он всегда приходил.

Может, моя травма звала его травму.

Кол опустился на ступень рядом, оставив между нами сантиметров тридцать. Серые спортивные штаны и старая футболка с эмблемой бара «Ботинок» облегали его тело, и мне захотелось прижаться к нему. В некоторых местах ткань футболки почти просвечивала.

Я тяжело сглотнула и снова посмотрела на тени перед собой. Он тоже всматривался в темноту.

Я не знала, сколько времени прошло. Пять минут? Пятнадцать? Наконец он заговорил.

— Трудно спать на новом месте?

— Мне снятся кошмары, — призналась я.

Обычно я об этом не рассказывала. Брей и Декс знали, потому что иногда я кричала во сне. К счастью, Оуэн засыпал под белый шум, который, похоже, заглушал все вокруг.

Крупное тело Кола напряглось, пальцы сильнее сжали край деревянной ступени. Потом я почувствовала на себе его взгляд — привычную мягкую тяжесть.

— Воспоминания?

Разумеется, он задал самый важный вопрос.

— Не знаю, — честно ответила я. — Возможно. Но, может быть, мой разум просто дорисовывает картину из того, что мне рассказали.

А рассказали мне немного.

Будто мое тело состояло из обрывков улик.

Меня не насиловали. Я едва не расплакалась, когда добрый врач сообщил об этом. Словно именно это могло окончательно сломать меня после всего пережитого.

Следы на запястьях и лодыжках говорили, что меня держали в оковах. Повреждения глаз и нехватка витамина D указывали, что меня держали в темноте. Два заживших шрама на туловище означали, что в начале плена меня ранили ножом. Вес говорил, что меня морили голодом. А рубцы внутри горла и синяки снаружи доказывали, что меня душили. Не один раз.