Хогарт попытался вспомнить рассказ Веселы. Зачем Ломегу составлять себе имя из букв слова «Голем»? Возможно, подобно Голему, вылепленному из влтавской глины, Ломег считал себя бескровным созданием, продуктом акта творения. Созданным — как его искусственное имя. Созданным — как поддельное удостоверение личности.

До сих пор они видели Ломега всего дважды: на фотографии с информационного вечера и на видеозаписи из банкомата. Но Хогарт знал этого типа еще откуда-то — и будь он проклят, если ошибался.

Он вытащил из кармана распечатку с информационного вечера и цветную копию, которую Музиль сделал на киностудии. Сравнил оба снимка. На Ломеге была бейсболка Boston Red Sox, на Михе — очки в стальной оправе. Они были не только ровесниками, но и довольно похожими.

Один по утрам работал на рыбном рынке, другой после обеда — на киностудии.

— Твою мать! — вырвалось у Хогарта.

Он поспешно вышел из кладовки и направился к домоправительнице.

— Ломег хромает? — спросил он ее по-чешски.

Женщина растерянно уставилась на него.

— У Антонина Ломега косолапость? — рявкнул он.

Она кивнула.

Хогарт протянул ей фотографию, на которой Миха Зайиц стоял перед киностудией рядом со своим братом.

— Кто-нибудь из этих двоих — Антонин Ломег?

Домоправительница задумалась. Наконец указала на Миху.

— Пожалуй, это может быть он. Только Ломег не носит очков.

Хогарт с облегчением опустил плечи. Наконец-то он понял, откуда знает этого человека… Из дома доктора Ярослава Зайица.

Антонин Ломег был не кем иным, как Михой Зайицем!

 

 

 

ГЛАВА 17

 

Когда начало смеркаться, Хогарт и Ивона сидели в камбузе на лодке Иржи. Ондрей, держа в руке открытую банку пива, привалился к холодильнику.

— Если эти два убийцы на самом деле один и тот же человек, значит, Миха уже много лет ведет двойную жизнь.

Ивона, кажется, в десятый или одиннадцатый раз сравнивала обе фотографии.

— У него две личности, две квартиры и две разные работы. Зачем? Это же безумие!

Она нахмурилась так, словно сама не хотела верить ни единому произнесенному слову.

— Почему Морак не вышел на подставную личность Ломега, когда проверял всех, кто приходил на информационные вечера?

— Сватек сказал нам, что Ломег чист и уголовная полиция ничего на него не нашла, — напомнил Хогарт. — А у человека, которого не существует, нет и судимостей.

— О господи. — Ивона устало выдохнула. — Миха, должно быть, выстроил себе эту вторую жизнь на отцовские деньги.

Ондрей смял в кулаке пустую пивную банку.

— Наверняка раздобыл свидетельство о регистрации и водительские права через кого-нибудь из людей Греко. Такие фальшивки поверхностную проверку выдерживают.

Взгляд Ивоны все больше отдалялся, пока она не погрузилась в тяжелое раздумье.

— Миха переделал фильм о Големе, а теперь играет шахматную партию сам с собой. Но зачем ему два имени и две квартиры? В чем смысл?

Ондрей пожал плечами.

— А кто сказал, что ему это нужно? Просто есть — и всё. Ну и что?

Взгляд Ивоны внезапно прояснился.

— Может быть, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт насторожился.

— Что значит — не знает?

— Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и зашагала по камбузу.

— Когда отец насиловал его, он прятался в другой личности, чтобы не выносить насилие самому.

— Ты же не всерьез! — проворчал Ондрей.

— Еще как всерьез! — резко бросила Ивона. — Дети, пережившие насилие, не могут просто взять и переварить такое. А если им никто не помогает, они в отчаянии помогают себе сами. Душа раскалывается, возникает внутренний двойник — и отделяется.

Хогарт навострил уши. Для частной сыщицы она знала об этой теме удивительно много.

Ивона глубоко вдохнула и продолжила уже ровнее:

— Во время издевательств Миха становился другим. Тем, кто терпел эту жестокость вместо него и мог с ней справиться. У этой второй личности выросла ненависть к пожилым мужчинам. Вспомните жертв: пенсионер, бродяга, бездомный пьяница — и лишь в конце первопричина зла: доктор Ярослав Зайиц. Антонин Ломег ненавидит его, потому что Зайиц над ним надругался.

— А Миха? — спросил Хогарт.

— У него наоборот. Мать бросила его еще ребенком. Во время изнасилований она не просто отворачивалась: всякий раз, когда брат Михи пытался что-то предпринять против отца, она обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин — и больше всех свою лицемерную мать.

— Безумная мысль, — буркнул Ондрей.

— Не думаю, — возразил Хогарт. — Продолжайте.