С каждой секундой Хогарт все сильнее боялся внезапного визга циркулярной пилы, который положит конец поискам.

С нижней ступеньки они вышли в коридор. Под потолком, между оголенными кабелями, висели люминесцентные трубки без плафонов. Примерно через каждые пять метров поперек пола тянулась сточная труба. Дыхание Хогарта висело перед лицом облачком пара.

Ондрей держался рядом, ступая осторожно, чтобы металлические набойки на подошвах не загремели. Огромному детине приходилось идти пригнувшись, иначе он ударился бы черепом о кирпичные арки, то и дело нависавшие над проходом.

Коридор несколько раз изгибался. Слева одна за другой тянулись массивные железные двери — все запертые.

— Там, впереди…

Голос Хогарта странно гулко отозвался от стен. Он указал пистолетом на зеленую жестяную дверь в конце коридора. Это был единственный путь дальше, в глубь подвала, и дверь, похоже, была лишь прикрыта.

Хогарт передернул затвор. Первый патрон вошел в патронник. Теперь оружие было готово к выстрелу. Осторожно он толкнул дверь ногой. Петли заскрипели так громко, что звук словно лезвием полоснул его по голове.

Луч фонаря выхватил большое помещение. Кажется, внутри никого не было.

— Мы незаметны, как стадо слонов, — проворчал Ондрей. — Если этот ублюдок был здесь, он давно смылся.

— Или ждет нас в засаде, — ответил Хогарт.

На растрескавшемся бетонном потолке висели капли воды. Из-за высокой влажности помещение напоминало прачечную, и господствующая здесь скотобойная вонь становилась еще гуще. Хогарт невольно подумал о жужжании падальных мух, но не услышал ничего.

То, что уже много месяцев разлагалось здесь, пока не привлекло даже насекомых.

Войдя в сводчатое помещение, Хогарт повел лучом фонаря по сторонам. Сначала он наткнулся на груду пальто, курток, шарфов, кошельков, документов и дамских сумок.

За ней на полу лежал красный чемодан на колесиках, а рядом — стопка сложенных белых и черных полотнищ.

Хогарт присел на корточки и коснулся ткани.

— Черный бархат.

Он поднялся, чтобы осветить жесткий чемодан. «Самсонайт» — с погнутой ручкой и отломанным колесиком. Несомненно, внутри находились личные вещи Александры Сендлинг. Но этим он займется позже.

— Эй, глянь туда! — Ондрей посветил в дальний конец помещения.

Хогарт выпрямился и подошел к небольшой куче, из которой торчали скрюченные пальцы. Их тени складывались на стене в призрачную фигуру, похожую на паучье гнездо.

— Руки, — выдавил Ондрей. — Отрезанные руки.

Хогарт повел лучом дальше и задержал его на груде побольше, которую кто-то соорудил в углу.

— Святое дерьмо! — сдавленно выдохнул Ондрей.

Когда Хогарт увидел первые слипшиеся пряди волос, он резко отвел фонарь в сторону. В тот же миг это сооружение снова погрузилось в милосердную темноту.

Запах смерти и сырость в этой дыре смешивались в тошнотворную смесь. Желудок Хогарта свело судорогой. Он быстро проглотил горький привкус желчи, поднимавшейся по пищеводу.

Внезапно пронзительно зазвонил мобильный. Заряженное оружие едва не выпало у него из руки.

Черт!

Он должен держать себя в руках. Хогарт поспешно вытащил телефон из кармана пальто.

— Мы нашли Веселы! — Это был голос Ивоны. — Он жив.

— Где вы?

Ивона описала ему дорогу.

— Идем. Будьте осторожны: Миха, возможно, еще в здании.

Он прервал связь и сунул телефон обратно в карман пальто.

Ондрей стоял перед ним. Хогарт на мгновение посветил великану в лицо, но тот почти не отреагировал. Ондрей был бел как гипсовая стена; в глазах у него сверкала смесь отвращения и ненависти.

— Веселы жив, — сказал Хогарт. — Идемте.

Они поспешили из помещения, вернулись по коридору и поднялись по лестнице в складской зал. Хогарт пытался вспомнить объяснения Ивоны. После того как они с Йиржи безуспешно обыскали кабинеты на верхнем этаже, они вернулись в зал, пересекли его и через дверь вошли в соседнее помещение.

Хогарт и Ондрей быстро проделали тот же путь до открытых ворот. За ними раскрывался еще более просторный склад. Его заднюю стену несколько лет назад побелили наполовину, а потом, по-видимому, бросили работу; теперь вдоль нее стояли доски и строительные леса. Больше там ничего не было.

Межэтажного перекрытия не имелось: зал уходил вверх до самого купола, где массивная стеклянная крыша, покрытая тонким слоем снега, широкой дугой тянулась от одной стены к другой. Кое-где стекла были разбиты, и сквозь проломы внутрь падал снег.

Лунный свет, просачивавшийся через купол, заставлял снежинки мерцать и погружал зал в тихую, ледяную, темно-синюю мглу. В иной ситуации Хогарт счел бы этот вид идиллическим — романтически-мрачной декорацией из сна, — но мучительный стон вернул его к реальности.