Под последней фотографией лежал коричневый конверт, который Ивона получила от Греко.

Хогарт откашлялся.

— Это будет бестактно, если я спрошу, были ли вы с Эрихом?..

— Что? — Она громко рассмеялась и прикрыла рот ладонью. — Парой? Да бросьте. Лучшего начальника я и пожелать себе не могла, но как партнер — нет. Ужас. Он был абсолютным флегматиком, к тому же в голове у него были одни машины. У вас есть жена и дети?

— При такой работе это невозможно, — уклонился Хогарт. — Но у моего брата есть семья.

Он рассказал о Курте и его дочери Татьяне, упомянул их совместные вечера перед телевизором и свою слабость к старым черно-белым фильмам. Сколько он себя помнил, его завораживали работы Билли Уайлдера, Фрэнка Капры и Сидни Люмета.

Он рассказал Ивоне, что собирался поступать в киношколу, но из-за связей Хельмута Раста со страховой отраслью все сложилось иначе. Мальчик должен получить приличную профессию, — постановил его отец.

Пока брат изучал медицину, чтобы впоследствии стать хиропрактиком, Хогарт заработал первые деньги клерком, оформляя простые страховые полисы. Потом работал агентом, затем страховым детективом, занимался липовыми заявлениями о возмещении ущерба и наконец стал частным сыщиком, специализирующимся на взломах и кражах.

Большую часть денег он вкладывал в свою коллекцию грампластинок с подлинными автографами Дюка Эллингтона, Томми Дорси, Бадди Джонсона и Пи Ви Ханта. Наверное, в глазах у него снова появилось то самое сияние — как всегда, когда он думал о потрескивающем звуке долгоиграющей пластинки в миг, когда сапфировая игла касается звуковой дорожки.

Еще и поэтому по выходным он часто часами пропадал на блошиных рынках, ярмарках автографов, в букинистических лавках или на фестивалях ностальгии — болтал с единомышленниками, охотился за подписанными киноплакатами. Без соответствующих интернет-форумов он прекрасно мог обойтись.

Ивона посмотрела на него с интересом.

— С автографами? Чьими?

— Глории Свенсон, Бетт Дейвис или Орсона Уэллса. Знаю, глупо тратить кучу денег на этот хлам: всё равно он стоит на полках в гостиной или лежит по коробкам. Но я не могу не собирать такие вещи. В них есть кусочек прошлого…

— …в котором вам хотелось бы жить?

— Возможно. Свободные воскресенья я обычно провожу за собственным прилавком на блошином рынке, чтобы…

— Вы что делаете?

— Продаю старые вещи друзей и знакомых.

— Какие вещи?

— Да всякие. Пластинки, фотографии, иллюстрированные альбомы, бульварные романчики, открытки, журналы, старые видеокассеты.

— И вам это нравится?

— На блошином рынке встречаются самые разные чокнутые типы. Будто выходишь из здешнего времени и ныряешь в чужой мир.

Ивона усмехнулась.

— Вы романтик и мечтатель. Совсем не похоже на детектива, который должен мыслить логически и аналитически.

Он пожал плечами.

— Может, это просто противовес работе.

— Люди, которых я знаю, ходят боксировать или таскают железо… Впрочем, вы и правда немного не такой, как другие знакомые мне мужчины. Но, похоже, всё равно нормальный.

— О, большое спасибо!

— Нет, я серьёзно! — Она улыбнулась. — Вы мне ещё на вилле Греко показались интересным. Дело в вашем взгляде — в том, как вы рассматриваете людей.

Она вдруг посерьёзнела.

— Послушайте, вам не стоит связываться с Греко. Вы ему не ровня.

— Иначе он заставит меня исчезнуть?

— Ему это ни к чему. У него есть другие способы сделать так, чтобы вы сами добровольно убрались из города.

Может быть, когда-то Греко и сумел бы его запугать и выгнать. Раньше — когда Хогарт был ещё неопытным детективом и работал над первыми делами. Но теперь он слишком давно был в этом ремесле.

— Вы пригласили меня, чтобы сказать это?

— Если честно, я за вас беспокоюсь. Когда я увидела, как Димитрий вас избивает, мне показалось, вы уже не подниметесь. Он выглядит безобидно, но может быть чертовски неприятным. Даже Греко не всегда держит его под контролем. Я не знаю, каким делом вы занимаетесь, но, что бы это ни было, вам лучше передать его полиции и держаться от Греко подальше.

Легко сказать. Даже Сендлинг не смог заявить об этом деле в криминальную полицию.

Хогарт посмотрел через открытую дверь на кухню, где плюшевые панды сидели обнявшись на банке с вареньем. В словах Ивоны и впрямь слышалось что-то похожее на жалость.

Вдруг он усмехнулся сам себе.

Хогарт, ты идиот. Конечно, она пригласила тебя на ужин не из-за твоего интересного взгляда и не из-за твоей неотразимой внешности.

Наверняка она могла получить любого, кого захочет. Возможно, даже Греко.

— Почему вы смеётесь?

— Пытаюсь понять, чем вы зарабатываете на жизнь. Для сотрудницы службы пробации, которая привыкла спасать другим шеи, вы, во всяком случае, слишком хороши собой.

Она громко рассмеялась.

— О, спасибо, вы льстец. Но сотрудница службы пробации? С чего вы взяли? Я работаю частным детективом.