— Мужчина в моем вкусе.

Она потянулась к полке со специями и на мгновение поморщилась.

— Вы ранены?

— Пустяки. — Она повела плечом. — Ондрей держит додзё неподалеку отсюда. По выходным оно закрыто, но каждое воскресенье днем он меня там тренирует. Сегодня была его любимая программа: удержания и броски. Наверное, я слишком жестко шлепнулась на татами. Правильно падать с перекатом всегда было моим слабым местом.

Пока Ивона рассказывала о дзюдо и о брате, размеренно помешивая в кастрюле, Хогарт молча смотрел на нее. Эта женщина удивляла его все больше. На вилле Греко она была элегантной дамой, а теперь стояла перед ним в спортивных штанах, варила спагетти, владела Walther PPK и занималась единоборствами.

Теперь он понял и то, почему от ее брата советовали держаться подальше. При двенадцати годах практики и втором дане по дзюдо Ондрей мог одним простым приемом обездвижить противника.

Чуть позже они перенесли коньяк и тарелки со спагетти в гостиную. Ивоне сначала пришлось убрать со стола журналы, свитера и пустые пакеты из-под напитков. Все это она сложила стопкой на переполненную корзину для белья рядом со шведской печью.

Среди десятков диванных подушек, папок и скоросшивателей Хогарт нашел свободное место на диване. Вокруг лежало множество вещей, которым в гостиной вообще было не место. Но с тех пор как Ева съехала, в его собственной квартире царил не меньший беспорядок, так что шокировать его было уже нечем.

К тому же по работе он где только не бывал — порой в домах, хозяева которых выставляли напоказ совершенно очевидный свинарник: уже несколько недель они валялись в постели в шейном воротнике, изображая травму от хлыстового удара, чтобы стрясти деньги со страховой.

По радио звучал скрипичный концерт, время от времени прерываемый комментариями на чешском; они ели при свете торшера и отблесках огня в печи.

— Ваш бывший начальник был из Вены? — спросил Хогарт.

— Мы познакомились в Праге. Я тогда работала на прежнем месте, а ему понадобились сведения о некоторых клиентах.

— Звучит опасно.

— Ничуть. — Она улыбнулась. — Эрих торговал сельскохозяйственной техникой — от мотокос до тракторов. У него был филиал в Вене и второй, к востоку от Праги. Оттуда он ездил в основном в Восточную Германию, Польшу и Словакию, выполнял заказы. Моя тогдашняя работа шла не особенно хорошо, ему понадобилась переводчица, и он меня нанял. Сначала я переводила инструкции к газонокосилкам — ужасная скука. Потом писала договоры, занималась поставками, взяла на себя закупки и в конце концов стала человеком на все случаи. Так я много ездила и попала в Австрию. Было всегда приятно проводить весну в Вене: парки, музеи, памятники. Но вдруг дела пошли уже не так, как прежде. Несколько крупных клиентов объявили себя банкротами и потянули Эриха за собой. Он застрелился из дробовика. — Она запнулась. — После этого я вернулась на прежнюю работу.

У Хогарта пересохло в горле.

— Мне очень жаль.

— С тех пор прошло уже пять лет. Все нормально.

— Маркович — хорватская фамилия, верно? — спросил он.

— Верно. Мой, наш… отец был из Истрии, из Пореча, а мать у нас чешка. Романтическая курортная любовь.

Ивона попыталась улыбнуться, но Хогарт заметил: что-то было не так. При упоминании отца у нее появилось такое выражение лица, столько в нем было горечи, что лучше было не продолжать этот разговор.

— Может быть, этим и объясняется, почему мы с Ондреем так любим быть у воды. — Она пальцами выудила из тарелки две особенно длинные спагетти. Рука у нее дрожала. — Там, кстати, стоят фотографии Эриха и Ондрея. Они никогда особенно друг друга не любили — наверное, потому что жили в разных мирах.

Что бы ни случилось с ее отцом, Хогарт понял: Ивона уводит разговор в сторону. Впрочем, его это все равно не касалось.

На комоде, сплошь заставленном рамками, он увидел снимок Ивоны и ее начальника на фоне гигантского комбайна. Эрих был выше ее на голову: долговязый, с большим носом, в роговых очках и с огромным ртом. Чем-то он напоминал карикатуру на Артура Миллера, но от этого казался только симпатичнее.

Неудивительно, что Ондрей его терпеть не мог. Наверное, он вообще любил только самого себя. На другой фотографии Ивона стояла обнявшись с братом на лодочном причале; за ними виднелись парусные мачты. Рядом, на мотороллере, сидел коротышка в берете и огромных круглых очках — очевидно, друг Ондрея: на них были одинаковые футболки. We kick your ass! (Мы надерём тебе задницу)

Ну конечно. От такого типа, как Ондрей, другого и ждать не приходилось.

Еще на нескольких фотографиях были привлекательный мужчина с черными волосами, стриженными ежиком, юнец лет двадцати и красивая пожилая женщина, похожая на Ивону как две капли воды, — вероятно, ее мать. Снимка кого-нибудь, кто мог бы быть отцом Ивоны, в этой галерее, похоже, не было.