Он оказался даже красивее, чем я запомнила. Гладкий, без единого изъяна, отливающий глубокой, будто бархатной космической чернотой.

Моё — вдруг вспыхнуло в голове шокирующим озарением. И эта мысль поразила меня своей внезапной естественностью. Не чужое, страшное, инопланетное, а просто — моё. Часть меня.

Конечно я захотела прикоснуться. Рука сама поднялась, потянулась к нему и вдруг застыла на полпути. Пальцы подрагивали от волнения.

А что если ему будет неприятно? Ещё одна странная мысль в голове.

А вдруг я сделаю что-то не так, причиню боль ему или себе, ведь я вообще без понятия, как эта штука работает? Вдруг мне пока вообще нельзя шевелиться и ничего трогать?

Хвост качнулся, будто уловив моё замешательство, но я уже отдёрнула руку, мгновенно устыдившись собственной трусости.

Дурочка. Он же твой. Сама же только так решила. Часть тебя. Мне это столько раз говорили разные ктаары во время адаптации. И раа Рэск тоже. Как можно бояться собственной руки?

Но уговорить себя получалось пока не очень убедительно, потому что рука никогда не смотрела на меня в ответ так внимательно, будто хотела что-то сказать. А вот ктор явно изучал меня.

— Привет, — прошептала я, чувствуя себя невероятно глупо. — Ну… как ты?

Спросила у собственного хвоста, как здоровье. Гениально, Климова. Может, ещё чаю ему предложишь или массаж?

Но мне правда нужно было хоть что-то сказать. Потому что, что бы там ни твердили мне все вокруг про технологию, про квази-живой симбионт, про то, что скоро я перестану различать, где заканчиваюсь я и начинается он, — сейчас я видела что угодно, но только не прибор.

Я видела кого-то. Разумного. Как бы бредово это не звучало.

Кончик хвоста дрогнул, медленно развернулся, и черные ктиирсы на самом его конце раскрылись веером. Тонкие, едва уловимые волоски, каждый из которых мелко подрагивал, будто прислушиваясь, что я еще такого умного брякну.

А у меня вдруг робость подкатила совершенно детская и глупая. И хочу потрогать свою новую конечность, и боюсь его реакции.

Только ктор не стал больше ждать моего решения. Он все решил сам.

Пушистый кончик качнулся вперёд коротким, но уверенным движением и мягко, невесомо ткнулся раскрытыми ктиирсами прямо в мою ладонь.

Ой! Я вздрогнула всем телом, потому что…

Даже объяснить сложно. Не передать словами.

Ощущение было такое, будто по коже пробежал лёгкий электрический разряд. Не больно свовсем, а щекотно, тепло и пронзительно приятно. И одновременно с этим где-то глубже, там, где начинался мой позвоночник, что-то отозвалось эхом.

У меня глаза на лоб полезли.

Он тоже это почувствовал! Мы оба почувствовали!

Ух. Сердцу вдруг стало тесно в грудной клетке. А от восторженных перспектив закружилась голова.

— Ладно, — прошептала я, улыбаясь дрожащими губами. — Ладно, привет и тебе. Ты у меня намного смелее меня выходит. Ну ничего. Я постараюсь больше не загоняться. А ты классный.

И осторожно, самыми кончиками пальцев, провела по гладкой блестящей черноте.

Новая оглушительная волна ощущений накрыла меня с головой. Ктор на ощупь оказался невероятно шелковистым и мягким, будто крольчонка погладила. А еще под этой мягкой пушистостью что-то пульсировало, будто там билось крохотное собственное сердце.

Оу…

Разряды удовольствия прокатились от того самого места на копчике, где крепился ктор, вверх, вдоль всего позвоночника, медленно, тягуче, разливаясь по каждому позвонку, поднимаясь к самой шее. И там, у основания черепа, всё вспыхнуло тёплыми мурашками, от которых я даже зажмурилась и невольно охнула вслух.

— Ого, — только и смогла выговорить я, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Так вот что они имели в виду про «почувствуешь его как себя»…

Ктор утвердительно качнулся под моими пальцами, будто довольный моей понятливости. А может, мне просто хотелось так думать. А потом он снова, уже гораздо настойчивее, потёрся своим кончиком о мою ладонь.

Требует ещё, что ли?

Я невольно нервно хихикнула. Ничего себе у меня новая рука. Сама для себя ласку выпрашивает. Ошалеть можно!

Но пальцы я не убрала. Наоборот, провела ими снова, уже смелее, наблюдая, как ктиирсы-шерстинки под моими пальцами едва заметно подрагивают, будто отзываясь на каждое прикосновение.

И с каждым новым прикосновением странная робость во мне таяла, уступая место жадному, почти восторженному узнаванию.

Моё. Правда моё.

И, кажется, ктору тоже нравилось такое наше знакомство.

Тихий шелест от двери заставил меня замереть и поднять глаза.

— Раа Рэск? — удивилась я. — А что вы…

— Меня утвердили твоим личным куратором, Руслана. — спокойно отозвался ктаар. — Твой случай слишком уникальный, чтобы оставлять его без присмотра.

— А-а… — немного разочарованно протянула я.