Ладно, Климова. Или сейчас, или уже никогда.

Я подняла дрожащие руки и осторожно прижала ладони к прозрачной поверхности куба.

Зачем я это делаю? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Стекло было прохладным. Гладким. Обычным на ощупь.

А ктор внутри вдруг дрогнул. Я ждала новой серии яростных ударов, но в этот раз все было иначе…

Медленно, будто нехотя, но одновременно с каким-то отчаянным нетерпением, он потянулся ко мне. Кончик хвоста выпрямился в мою сторону, а следом и всё тело чёрного ктора натянулось — прямо, как струна, которая вот-вот лопнет от напряжения.

Я поймала себя на том, что не дышу.

Это было красиво. До жути, до странного восторга красиво — то, как он тянулся ко мне сквозь преграду. Потому что в этой самой прямой напряжённой линии чувствовалась не агрессия уже, а что-то другое. Тоска? Узнавание?

Не знаю, сколько я так простояла, глядя на него, забыв обо всём — о музее, об Инге, о Сотникове, о раа Рэске за спиной. Мир сузился до этого чёрного, натянутого в мою сторону хвоста и моих ладоней на холодном стекле.

А потом всё исчезло.

Куб мигнул и разом потерял прозрачность, затянувшись плотной матовой пеленой. Моё отражение пропало вместе с чёрным ктором.

Я отдёрнула руки.

Тук.

Яростный отчаянный удар донёсся из-за матовой стенки. Потом ещё один.

Бздынь! Бздынь!

Он снова бился там, внутри, спрятанный от меня, и от этого звука по спине пробежала уже знакомая волна ледяных мурашек.

— Проверка закончена, — раздался сзади спокойный голос раа Рэска.

8. Решение

Я и не заметила, как отшатнулась от куба. Просто вдруг обнаружила, что стою в нескольких шагах от него, прижав ладони к груди, будто пыталась удержать внутри собственное колотящееся сердце.

Там, в кубе, всё ещё глухо бился чёрный ктор, спрятанный от меня, и каждый удар отзывался у меня где-то под рёбрами, точно кто-то дёргал за невидимую нитку, протянутую от этого чёрного наваждения прямо ко мне.

Раньше он бился о стекло яростно, требовательно. Как отчаявшееся существо, попавшее в ловушку. А теперь мне казалось, что он зовёт. Именно меня.

И самое жуткое в этом было то, что я его чувствовала. Не слухом. Не глазами. А как-то иначе, где-то под кожей, в груди, там, где отзывался каждый его удар. Будто между нами натянулась тонкая, невидимая нить-паутинка. Ктор дёргал за неё, а у меня внутри всё сжималось в ответ.

Руки у меня всё ещё дрожали. Я посмотрела на них как на чужие: тонкие пальцы, побелевшие костяшки, мелкая непрекращающаяся дрожь, которую я никак не могла унять.

Слёзы стояли в глазах, горло сжималось, и я изо всех сил кусала губу, чтобы не разреветься прямо тут, посреди этой стерильной белой комнаты.

— Это ошибка, — выдавила я не своим, осипшим голосом. — Приборы сбились. Или он просто сломан. Списанный же. Вы сами сказали, семьдесят лет прошло.

Ну не абсурд ли? Из троих нас ктор выбрал именно меня. Ту, которая не хотела сюда ехать и мечтала только о том, чтобы всё это поскорее закончилось.

Я подняла глаза на раа Рэска, готовясь к новому ледяному взгляду.

Раа Рэск же просто стоял, спокойно и пристально рассматривая меня, и от его невозмутимой уверенности мне стало ещё страшнее.

— Руслана, правильно? Дыши, — приказал он негромко, и неожиданно мягко. — Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. Поверь.

Низкий, глубокий голос, с этими рычащими нотками на дне, он прорезал вату, окутавшую меня.

И я послушалась, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом ещё один.

Зацепилась за него взглядом. И снова почему-то залипла.

Раа Рэск стоял у двери, высокий, широкоплечий. Лицо суровое, с красивыми мужественными чертами, с чётко очерченными губами, сжатыми в жёсткую линию.

Глаза чёрные, пронзительные, и смотрят прямо на меня. В упор.

И хвост. Ктор — абсолютно чёрный, как тот, в кубе — замер хищным изгибом за его спиной. Живой, чуждый, но такой завораживающий.

Раа Рэск сделал шаг ко мне. Всего один шаг, но воздух между нами будто загустел, стал плотным, наэлектризованным.

Я ощутила его приближение всей кожей, каждой клеточкой, прежде чем успела осознать умом. От него шло тепло. Сила. Запах грозы, дождя, чего-то чужого и терпкого, от чего внутри пробуждалось странное незнакомое томление.

И затем он подошёл ещё ближе и становился прямо возле меня.

Слишком близко. Так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, и от этого я почувствовала себя совсем маленькой, беспомощной рядом с ним.

По спине прокатилась волна мурашек, от затылка вниз, вдоль всего позвоночника, до самых пяток. А где-то внизу живота тягуче и горячо отозвалось, сжалось. Бёдра стиснулись сами собой. Да что со мной такое?!

Я разозлилась на себя, на своё дурацкое тело, которое посреди самого страшного дня в моей жизни вдруг решило вести себя так, будто я не в комнате для допросов, а… Где?