Вошёл второй ктаар. Молодой, с красными волосами и ярко-красным хвостом в тонкую чёрную полоску. Он что-то быстро, сказал раа Рэску на незнакомом рычащем языке.

Тот внимательно выслушал, но его лицо осталось непроницаемым. Когда он закончил, раа Рэск снова наградил нас тяжелым взглядом.

— Нам придётся продолжить этот разговор в другом месте. Следуйте за мной, — властно произнес он.

Но нашу героическую кураторшу так просто было не сломить.

— Что значит «в другом месте»? — тут же вскинулась Анна Николаевна. — Мы должны ехать! Вы не можете удерживать детей здесь!

— Ваша группа задержится, — спокойно ответил раа Рэск. — Это вопрос безопасности проекта. Следуйте за мной. Все четверо.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Второй ктаар, с красным хвостом, посторонился, пропуская нас, и жестом указал на дверь.

Я переглянулась с Сотниковым. Он пожал плечами и поднялся. Инга, быстро растеряв своё кокетство, тоже встала.

Внутри всё дрожало от страха и любопытства. Чёрный ктор, этот странный пугающий мужчина с таким же чёрным хвостом, как у экспоната... Что это всё значит?

И почему мне кажется, что для меня это может плохо закончиться?

5. Очная ставка

Мы очень долго шли за раа Рэском по длинным коридорам. Анна Николаевна заметно нервничала. С каждым поворотом обстановка неуловимо менялась. И запахи был непривычные для музея. Пахло чем-то чужим, технологичным и немного дождем. Точнее грозой.

Я вертела головой по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Но все коридоры были как назло одинаковым, серыми, с едва заметными светящимися линиями вдоль стен. Ни окон. Ни табличек. Только герметичные двери, которые открывались перед нашим провожатым, стоило ему приблизиться.

— Как думаешь, куда мы идём? — шёпотом спросила я у Сотникова.

Анна Николаевна неодобрительно посмотрела на нас, но ничего не сказала.

— Понятия не имею, — так же тихо ответил он. — Но похоже, мы уже не в музее.

Вот и я это заметила.

Инга, как и положено звезде, шла впереди, гордо вскинув голову, то и дело поправляя свои волосы и одёргивая блузку. Ей явно казалось, что этот строгий ктаар обратил на неё внимание, и что её кокетство сработало. Я закатила глаза.

Дура.

Наконец, раа Рэск остановился у неприметной двери, мягко коснулся её ктором, и та бесшумно скользнула в сторону.

— Входите, — строго сказал он, красноречивым жестом своего хвоста приглашая нас внутрь.

Я вошла последней, опасливо оглядываясь по сторонам.

Помещение оказалось небольшим, но почти пустым. Только несколько кресел у стены, куда тут же устремилась наша Анна Николаевна, да голографическая панель на стене. Больше никакой мебели.

Белые стены, белый пол, потолок, который казался бесконечно далёким. Свет исходил отовсюду — мягкий, ровный, без теней.

Как в операционной, или в психбольнице, или в комнате для допросов в полиции. Странные ассоциации прошли мне в голову, но в чем-то я оказалась права в итоге.

А пока, я нервно передёрнула плечами. Сотников рядом со мной нахмурился, оглядываясь с такой же настороженностью.

— Это служебная зона, — пояснил раа Рэск, закрывая за нами дверь. — Сюда нет доступа другим посетителям.

Прозвучало пугающе.

— А надолго мы здесь задержимся? — тут же вскинулась Инга, выходя вперёд и скрещивая руки на груди. — У меня, между прочим, тоже дела сегодня! Почему я должна тут сидеть и отдуваться за этих двоих? — она обвиняюще тыкнула в нашу сторону своим маникюром. — Я вообще ничего такого не делала! Вот и разбирайтесь с ними.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но раа Рэск опередил меня.

Как и в случае с нашим куратором, он ничего не сказал, просто посмотрел на Ингу. Один короткий, ледяной взгляд — и она поперхнулась на полуслове, будто кто-то перекрыл ей кислород. Побледнела, а потом сделала шаг назад, неловко наткнувшись на кресло.

— Я отвечу на ваши вопросы, но позже, — произнёс он холодным, абсолютно лишённым эмоций голосом. — А пока попрошу всех молчать и слушать. Ясно?

Инга судорожно кивнула, прижимая руки к груди. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется на публику. И мне, честно говоря, было ни капельки её не жаль.

Раа Рэск перевёл взгляд на нас с Сотниковым. Как-то так получилось, что мы остались вместе стоять. Мурашек стало в разы больше. Я снова уловила нечто странное в его взгляде, словно он примерял меня к чему-то.

— Ситуация следующая, — продолжил раа Рэск своим строгим размеренным голосом. — Экспонат, который вы видели, — это экспериментальный ктор, как вам и рассказывала наша сотрудница. Он был законсервирован более семидесяти лет назад, потому что тот проект признали неудачным. Срок вариативности истёк, и он должен был оставаться неактивным до момента утилизации.

Он замолчал, обводя нас жестким немигающим взглядом.