– Стас, чё делать-то будем? – спрашивает испуганно. – Те два урода сто процентов ментам скажут, что это мы с тобой спецом её оттуда скинули.

Никак не угомонится. Задолбал уже менжеваться.

– Успокойся, суетолог. Она не разбилась.

– Уверен? Ты прям видел, что девчонка гребёт к берегу?

Бросаю в его сторону красноречивый взгляд.

– Понял, – заметно расслабляясь, выдыхает, но затыкаться, похоже, не собирается. – Повезло, если так. За лето троих в тех местах выловили.

– Сами? – без особого интереса уточняю.

– Да кто их разберёт...

Недовольно сигналю.

Уснули они там, что ли?

Охрана наконец раздупляется и пропускает машину на территорию.

– Пацаны пишут, что он с другого района. Пришёл на вечеринку с кем-то за компанию. Выяснят, какая крыса подставила.

Киваю.

Въезжаем на аллею, вдоль которой в ряд высажены пышные зелёные сосны. Резко, со свистом стартанув, оставляю за собой столб дыма и мой пассажир от неожиданности роняет телефон под кресло.

– Ну какого дьявола? – хватается за ручку и матерится, когда добавляю газку. – Тормози, Гром, фонтан! – орёт ошалело, когда уходим в занос.

– Не ссы в трусы, – выкручиваю руль и ловко паркую тачку прямо возле дурацкого архитектурного ансамбля.

Терпеть не могу эту сказку. А Она страшно любила…

– Твою мать! Чуть к праотцам не отправился, клянусь. Ты хоть предупреждай заранее, – возмущается обиженно, пока я глушу мотор и устремляю мрачный взор на родовое гнездо Громовых.

Память любезно подбрасывает вспышками лютые кадры из прошлого.

Дыхание сбивается. Мышцы мгновенно затвердевают от напряжения, словно наливаясь свинцом. Бросает в жар, а в следующую секунду по спине ползёт неприятный холодок.

Моргнув, сбиваю морок.

Этот особняк – мой чёртов триггер. Грёбаный кошмар наяву. Казалось бы, целых десять лет прошло, но я до сих пор фоном ощущаю всю ту жуть, что здесь творилась.

– Ты в порядке, братан? – Соколов, всё это время искавший свой телефон, смотрит на меня с опаской.

– В полном, – забираю ключ и открываю дверь.

Выхожу на воздух. Вдыхаю поглубже запах жжёной резины, игнорируя осевшую в груди тяжесть весом с тонну.

– Слушай, а не дерьмовая идея жить здесь? – выбираясь из салона, интересуется Егор осторожно. – В смысле я вообще не представляю, как стрёмно тебе тут находиться. Может и правда стоило остановиться у нас? Мать была бы только рада. Мне кажется, для твоей поломанной психики…

– А не пойти ли тебе на хер, Сокол? – бросаю холодно, осадив его испепеляющим взглядом.

– Здрасьте, Андрей Владимирович, – палит он за мою спину.

Поворачиваюсь.

На ступеньках перед центральным входом стоят наши отцы.

– И где вы, молодёжь, весь вечер таскаетесь? Ужин пропустили, оболтусы.

– Да так, по городу туда-сюда катались, – докладывает патлатый, опуская вниз глаза.

– И как оно? – Соколов-старший пожимает мне руку в приветственном жесте.

– Отстой, – отвечаю я честно. – Дыра, каких поискать.

– О своей малой родине отзываешься, между прочим, – напоминает отец.

– Сдалась мне твоя родина…

Будто не знает, что по своей воле я никогда и ни за что сюда не вернулся бы. Как можно, будучи в здравом уме, променять Москву на это захолустье?

– В секции у Сабурова были уже?

– Да чему может научить меня этот дед? – фыркаю презрительно.

– Это ты напрасно, Станислав. У него хорошая команда. Ребята постоянно на соревнования выезжают.

– Куда? В соседнюю песочницу?

Иван Алексеевич смеётся.

– Эх... Испортила твоего парня столица! Непросто будет перестроиться.

– Ничего. Привыкнет.

Стискиваю челюсти от этого его «привыкнет». Всё за меня решил и доволен.

Посмотрим ещё. Я надолго тут задерживаться не намерен.

– Поедем мы, Андрюха. Ирка заждалась. Звонила уже трижды, переживает.

Прощаются, обмениваясь рукопожатием.

– Рад был увидеться, дорогой.

– Взаимно. Егор, может у нас сегодня останешься?

– Не, я с батей, – трусливо сливается тот и я ухмыляюсь.

– А чего?

– Как-нибудь в другой раз. Ваш сын сегодня не в настроении.

Показываю ему средний палец и исчезаю за дверью.

– Станислав Андреевич, добрый вечер. Ужинать будете? – с порога налетает с вопросами Родионовна.

Прикиньте, да. У меня, как у Пушкина, своя именитая няня в детстве была. Помогала матери по дому ещё с того периода, как я в колготках позорных по двору шастал.

– Сейчас всё быстренько погрею, – разворачивается подобно скоростному болиду, чтобы немедленно стартануть на кухню, но я её торможу.

– Не суетись, Ро. Не надо.

Сворачиваю к лестнице, даже не глядя в сторону проклятой гостиной.

– Я запекла вкуснейшую утку. Нежнейшее пюре в качестве гарнира и…

– В этом доме кусок в горло не лезет.

Она наблюдает за тем, как я поднимаюсь по ступенькам, и тяжело вздыхает.