Моё мнение имело для него значение.

Я могла как-то повлиять на него.

Я знала про него всё…

Но с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, общаться мы стали, к сожалению, совсем иначе.

– Это случилось из-за тебя? Говорила же, одевайся скромнее. Не привлекай лишнего внимания.

– Дело не во мне, – перебиваю.

– Кто избил Никиту? Местные? Приезжие? А может это Костик куда-то его втянул? – выдвигает новую версию.

– Костя тут ни при чём.

– А кто причём? – шмыгает носом, доставая с холодильника аптечку.

Кто причём.

Если бы ты только знала, мам…

– Под замок мне вас всех посадить, что ли? – разводит руками. – Никуда не выпускать?

– Прости, мам.

– Иди сюда.

Включает медика. Усадив нас с Максимкой на диванчик, принимается тщательно обрабатывать мою ссадину на лбу.

– Верно Зинаида Павловна говорит, бедовые вы у меня…

– Нашла кого слушать, – фыркаю.

– Я бы сейчас тебя послушала, Ань, но ты ведь ничего рассказывать не собираешься…

Снова молчу.

– Травмы у нашего Никиты очень серьёзные. Аня, надо обязательно сообщить обо всём случившемся в полицию, – распечатывая пластырь, упрямо стоит на своём.

– Этим ты Никите только навредишь. Он ведь сам просил тебя.

Орал на нас обеих как ненормальный из-за того, что скорую ему вызвали.

– Мой ребёнок оказался в больнице из-за какой-то сволочи! Я не могу бездействовать!

– Если хочешь посодействовать тому, чтобы он попал в колонию, звони.

– Почему ты говоришь так? – широко распахнув глаза, замирает испуганно.

– Потому что Никита сам виноват…

Глава 4.2

*********

Утро понедельника начинается ещё более суетно, чем обычно. Подъём в шесть утра, душ, оперативные сборы в колледж, помощь маме в приготовлении завтрака.

Кстати, про завтрак.

– Маша, ты почему толком ничего не поела?

– Надоели яйца и каша! – капризно возмущается она. – А вечером что будет?

– Известно что. Суп или макароны, – кривится Мишка. – Фу!

– Фу! – вторит она ему.

– Только бы не борщ.

– Бе.

Корчат рожицы.

– Прекращайте. Обувайтесь скорее, – поторапливаю кривляк. – Пошустрее давайте! – перехватываю косу резинкой. Цепляю бант. – Вы же знаете, мне нельзя опаздывать.

– Влетит опять?

– По первое число? – цитируют мои же слова.

– ОБУВАЕМСЯ! – повторяю громче.

– Почему мама так рано ушла?

– Потому что маме Максимку в сад отвести надо перед работой.

– Ой! Моя туфля расклеилась! Смотри, Ань! Она как будто кушать хочет. Ам! – весело смеясь, демонстрирует приключившуюся беду Маша.

И это печально, конечно, и совсем не в тему, учитывая наше нынешнее материальное положение.

– Стой! Ну зачем отрываешь? – выдёргиваю из её ладошки нуждающуюся в ремонте обувь и отодвигаю верхний ящик комода. – Тебе очень повезло.

Снимаю крышку с супер-клея.

Минутка концентрации. Парочка нехитрых манипуляций и вуаля!

– Готово! – передаю туфлю назад.

Правда насколько хорошо схватилось и как долго продержится – узнаем позже.

– Хм, – Машка без особого энтузиазма надевает её и разглядывает, прокручивая стопой. – А можно мне новые? Как у Кати Королёвой?

– Пока не можно.

– Ну Ань! – обиженно дует губы.

– Ты за месяц их убила. Совесть поищи.

– Где поискать? – всерьёз напрягается.

– У Алисы спроси, – подсказывает брат.

– Портфель бери, Маш, – пытаюсь попутно всё контролировать. – Чтобы нам не пришлось возвращаться домой, как в прошлый понедельник.

– Возвращаться – плохая примета.

Смеётся, коза. Специально ведь оставила. Думала прокатит.

– Он тяжёлый, – по традиции начинает нудить.

И тут не поспоришь. Рюкзаки у первоклашек действительно тяжёлые. Потому в очередной раз забираю его себе.

– Эй, Алиса!

– Приветствую вас. Чем могу помочь? – доносится из динамика телефона.

– Где искать совесть?

– Чтобы услышать голос совести, надо углубиться в самоанализ. Также рекомендуется развивать эмпатию и вести дневник рефлексии.

Вздыхаю.

Ну ты и завернула, Алиса…

– Аня, я не поняла, где её искать.

Неудивительно.

– Выдвигаемся!

– Сменку забыл! – хлопает себя по лбу Миша.

Возвращаюсь, хватаю мешок и тараном выгоняю детвору на площадку.

– Возвращаться – плохая примета!

– Идите уже!

С горем пополам спускаемся вниз по ступенькам и покидаем наш мрачный подъезд, усыпанный окурками и битым стеклом.

Балаболкины без конца болтают по дороге на остановку, а в автобусе и вовсе разворачивают целое представление: толкаются и мучительно долго спорят, решая, кому же из них сидеть у окна.

Получив замечание от интеллигентной женщины, читающей книгу, покидаем транспорт, но похоже, стыд за недостойное поведение испытываю только я.