– Могу я, как куратор, поприсутствовать? – осведомляется Стрельников, заметивший панику на моём лице. – Насколько знаю, с точки зрения закона я имею на это право. Моя воспитанница сегодня плохо себя чувствует, мне бы не хотелось, чтобы её состояние ухудшилось.

– Можете поприсутствовать, – кивает Боков. – Пройдите с лейтенантом Петренко в свободную аудиторию для приватной беседы, а вы, молодой человек, присаживайтесь, – обращается к Громову, чей пристальный взгляд я ощущаю на себе всё это время.

– Найдётся свободный кабинет?

– Давайте пойдём ко мне, – отвечает сотруднику полиции Сергей Александрович.

– Отлично. Ведите.

На ватных ногах следую за ними.

Дышу неровно и часто. Желудок на фоне нервного напряжения сводит острым спазмом.

В висках грохочет кровь. Мысли разлетаются в стороны, будто листья на ветру, — ни одной цельной, только обрывки.

«Что мне делать?»

«Что говорить?»

«Зачем же Никита поступил так?

«Чем думал?»

«Что же теперь будет?»

В коридоре сталкиваюсь с Леркой, решившей подождать меня, вопреки наказу Стрельникова.

– Анют… – не на шутку встревоженная подруга, бросается мне навстречу. – Что происходит?

– Богданова, опять ты? Ну-ка немедленно отправляйся на пару! – ругается майор.

– Куда её ведут? Что случилось?

– Ты оглохла, Богданова? Марш на занятия! – повышает голос куратор и насильно разворачивает её в противоположную сторону.

– Да подождите вы!

– Шагай на ОФП, Богданова! – он выпроваживает её с этажа, после чего возвращается к нам.

Не помню, как оказываемся в кабинете.

Я с деревянной спиной опускаюсь на стул. Напротив садится следователь, раскладывающий перед собой бумаги.

Стрельников открывает окно шире, запуская в помещение кислород, которого мне катастрофически не хватает, и остаётся стоять там, у подоконника, внимательно наблюдая за нами.

– Старший лейтенант, Петренко Владимир Николаевич. Аня, могу я так к вам обращаться? Не возражаете? – мужчина достаёт ручку из папки и поднимает на меня взгляд.

Сцепив под столом пальцы в замок, киваю.

– Здесь я зафиксирую с ваших слов всё, что будет вами сказано, – демонстрирует мне чистый, незаполненный лист. – Не волнуйтесь. Мы с вами просто побеседуем. Не воспринимайте это как допрос, – включает при этом диктофон. – Я обязан предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний. Говорить нужно правду и только правду. Что ж, начнём.

Щелчок ручки в тишине звучит раздражающе громко.

– Итак, Аня, подтвердите или опровергните следующую информацию, – сотрудник правоохранительных органов смотрит на меня в упор и от этого я чувствую себя в разы хуже. – Ваш брат оказался в отделении травматологии городской больницы номер один по причине того, что между ним и гражданином Громовым случился конфликт?

«Говорить нужно правду и только правду»

– Да, – подтверждаю то, что было им озвучено.

– Скажите, пожалуйста, где вы находились поздним вечером двадцать первого сентября этого года? – начинает что-то записывать.

– Я была у заброшенной вышки, – отвечаю несколько секунд спустя, стараясь сохранить спокойствие и не выдать своего адского мандража.

– Штормовой Мыс. Не самое подходящее место для юной девушки, – рассуждает мой собеседник вслух. – Данный участок с начала июля закрыт на реконструкцию, – покручивает ручку пальцами. – Средства массовой информации сообщали об этом неоднократно. Вы ведь, как житель нашего города, наверняка в курсе?

Отрываю взгляд от вращающейся шариковой ручки и опять киваю.

– Знаете и всё равно зачем-то туда отправились. Поражаюсь! – он осуждающе строго взирает на меня и качает головой. – Что же вы, молодёжь, приключения вечно ищете?

Молчу.

– Не думают о последствиях, – подключается к разговору Стрельников, судя по интонации, тоже крайне недовольный тем, что слышит.

– Вот и я о том. Не думают совершенно! А главное, родители куда смотрят? Непонятно. Так ладно, не отвлекаемся, – прочищая горло, сам себя одёргивает. – С кем вы были в тот вечер на побережье?

– Со своим братом.

– Вдвоём? – уточняет он, подозрительно при этом прищуриваясь.

«Говорить нужно правду и только правду»

– Нет.

– Кто ещё был с вами?

Ногтем впиваюсь в кожу ладони и вспоминаю эмоциональный монолог Никиты, который слышала от него в больнице.

«Ко мне менты должны наведаться завтра утром. Скажу им, что Громов отметелил меня по беспределу. Якобы из-за тебя. Типа они к тебе с белобрысым подкатили, а я заступился. Хорошая же идея, Ань! Ты подтвердишь всё, Костян тоже. Хоть так отомстим»

– На побережье с нами был друг Никиты. Костя.

Петренко снова быстро что-то пишет, а потом откидывается на спинку стула.

– Как произошла встреча с гражданином Громовым? И что конкретно там случилось? Опишите в деталях, Ань.

Спина покрывается испариной и я совсем перестаю дышать.