Ректор Олридж, поняв, что буря миновала, вылезает из-за спасительной колонны. Его лицо идет красными пятнами от возмущения.

— Доступ к алхимическим лабораториям и редким реагентам защищен магическим контуром Академии! — надрывается он. — Войти туда могут только официально зачисленные студенты и мастера Кафедры Целительства! Защита просто испепелит чужака! Кроме того, я понятия не имею, умеет ли эта оборванка обращаться с нашим ценнейшим оборудованием! Она испортит реагенты, или еще хуже — устроит диверсию!

Рейнхарт медленно поворачивает к нему слепое лицо. Ректор тут же давится воздухом и замолкает.

— Значит, зачислите ее. Прямо сейчас. Как моего личного стипендиата, Олридж. И приставьте к ней кого-нибудь, чтобы следить за каждым ее шагом.

— Но, Ваша Светлость! — взмахивает руками Олридж. — Это вопиющее нарушение Устава Академии! Зачислять посреди ночи не пойми кого...

— Я — Лорд-куратор, — голос Слепого Палача падает до зловещего, вибрирующего рыка, от которого у Ректора подкашиваются ноги. — Мое слово и есть Устав.

Ректор бледнеет, сжимая кулаки так, что белеют костяшки, но покорно склоняет голову.

Генерал снова «смотрит» на меня.

Воздух между нами искрит от напряжения.

— У тебя ровно месяц, — его тон становится абсолютно безжалостным. — Если к первому снегу я не увижу свет, я лично отправлю твою голову твоему мужу.

Я сглатываю, но киваю, хотя он этого и не видит.

— Я поняла.

Он отворачивается, подбирая с камней свою трость.

— Стража! — бросает Рейнхарт через плечо солдатам, которые уже начали осторожно возвращаться во двор. — Отвести девчонку в гостевое крыло. Пусть ей обработают раны и дадут сухую одежду, пока она не сдохла от простуды до того, как начнет работать.

Он разворачивается и, чеканя шаг, скрывается в темноте коридоров.

Как только его подавляющая аура исчезает, напряжение во дворе спадает. Но облегчения я не чувствую.

Да, я сделала это. Я выжила, выбила себе защиту и лабораторию. Но именно сейчас начнется самое сложное.

Что если его случай не поддается лечению? Или для того, чтобы вернуть ему зрение понадобятся передовые технологии моего мира, о которых здесь даже не слышали?

Я стараюсь не думать об этом.

Пытаюсь подняться с колен, когда меня снова накрывает чья-то тень. Ко мне вплотную подходит Ректор Олридж. Его глаза полны ядовитого презрения и жгучей, черной ненависти.

Он наклоняется, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха.

— Ты обвела вокруг пальца слепца, дрянь, — шепчет он так тихо, чтобы стража не услышала. — Но в моей Академии неподготовленные студенты, которым нет здесь места, часто гибнут на практических занятиях. Порой — в первый же день обучения.

Он выпрямляется, брезгливо оглядывая мою фигуру.

— Готовься к занятиям, адептка. Завтра будет трудный день. Если ты его переживешь…

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Илана Васина "Последняя лекарка владыки драконов"

7. Слабость под запретом

Все, что происходит после моего спонтанного зачисления, помнится как в лихорадочном бреду. Адреналин, державший меня на ногах выветривается. Меня начинает знобить так, что зубы выбивают безумную дробь.

Стража молча волочит меня в гостевое крыло, но по приказу Ректора Олриджа комнату мне выдают самую паршивую — крошечную, сырую каменную каморку. Мелкая, жалкая месть уязвленного начальства.

Напоследок, мне швыряют жесткую казенную форму и запирают дверь, даже не принеся еды.

Впрочем, после этой безумной ночи мне и самой хочется только одного: спать. Я моментально проваливаюсь в сон, стоит только голове коснуться грубой подушки.

А на утро я просыпаюсь от того, что буквально не могу дышать.

Я до последнего надеялась, что все это окажется затянувшимся ночным кошмаром. Что я открою глаза в своей ординаторской или крошечной однушке. Но грубая, колючая ткань одеяла и сводящая с ума ломота в костях безжалостно возвращают меня в реальность.

Я все еще Элиана, жена безумного дракона-садиста, запертая в Столичной Академии. А еще, купание в ледяной воде дало о себе знать. Теперь, у меня перед глазами все плывет, тело бьет дикий, безостановочный озноб, а каждый вдох отдается болью в груди.

Как врач, я мгновенно ставлю неутешительный диагноз: температура под тридцать девять, начинающийся острый бронхит.

Но я знаю одно: если сегодня я позволю себе остаться в этой ледяной кровати, меня сожрут. Либо Олридж, либо сам Генерал.

А потому, скрипя зубами, я заставляю себя встать, натянуть темно-синюю колючую форму адептки и, шатаясь, выйти в коридор.

Я нахожу комендантшу общежития и выпрашиваю у нее простейшую аптечку. По запаху и внешнему виду я нахожу в местном травном сборе кору белой ивы — природный аспирин. Завариваю себе убойную дозу и глотаю через силу.

Мне во чтобы то ни было надо продержаться этот день.