Мой мозг автоматически просчитывает как можно попытаться вырваться: уклониться, надавить на болевую точку между лучевой и локтевой костью, ударить под колено.

Но истощенное, продрогшее до костей тело девчонки предает меня. Пальцы соскальзывают, мышцы сводит судорогой от ледяного холода.

— Подождите! — я отчаянно пытаюсь достучаться до Ректора. — Отведите меня к Генералу! У меня правда к нему важный разговор!

Но ректор Олридж лишь злорадно ухмыляется, поправляя дорогие перстни:

— Вышвырните отсюда этот мусор.

Внезапно воздух во дворе стремительно леденеет.

Температура падает так резко, что изо рта вырывается густое облако пара. Я кожей чувствую странное напряжения.

Тук. Тук. Тук.

Ритмичный, тяжелый стук трости о брусчатку эхом разносится по мертвой тишине двора. Из густой тени высокой арки медленно выходит мужчина.

Я сразу понимаю кто это.

Генерал Рейнхарт Штерн.

От одного его вида по спине ползут ледяные мурашки.

Идеальная, хищная осанка кадрового военного, широкие плечи, затянутые в строгий черный мундир. Аура подавляющей мощи давит так, что хочется пригнуться к земле.

И его лицо — жесткое, невероятно красивое, перевязанное широкой черной повязкой на уровне глаз. Но эта повязка выглядит вовсе не как увечье инвалида. Она выглядит как жуткий атрибут палача.

Стражники, державшие меня, резко бледнеют. В их глазах плещется животный ужас.

Они непроизвольно разжимают руки и отшатываются назад, бросая меня на обледеневшие камни.

Я падаю на колени, судорожно обхватив себя руками.

— Что здесь за шум? — его низкий, вибрирующий баритон пробирает до самых костей.

Ректор Олридж бледнеет и подобострастно кланяется:

— Ваша Светлость... тут... какая-то потаскуха пробралась в телеге с провизией в Академию. Уже выгоняем…

Рейнхарт медленно поворачивает голову. Он «смотрит» сквозь черную повязку прямо на меня, и я клянусь, что чувствую его незрячий взгляд.

Он глубоко втягивает воздух носом, и его безупречное лицо мгновенно искажается от первобытной ярости.

— Почему от нее смердит запахом Блэкхартов? — рычит он, и от его голоса вибрирует брусчатка. — Почему в моем дворе так разит его проклятой магией?!

Мое сердце пропускает удар.

Я сглатываю ком в горле, заставляя себя поднять голову.

— Потому что я его жена, — хриплю я сорванным голосом. — Я только что сбежала от него. Мой муж собирался убить меня на рассвете.

Генерал в два огромных, стремительных шага преодолевает расстояние между нами.

Он слеп, но его рука безошибочно смыкается на моем тонком запястье.

Его сильные мужские пальцы в плотной кожаной перчатке, обжигают невыносимым жаром мою ледяную, замерзшую кожу.

Этот физический контакт подобен удару тока.

Он рывком ставит меня на ноги и притягивает к себе так близко, что я ударяюсь о его твердую, как скала, грудь. Меня накрывает с головой его аура первобытной мощи.

— Ты — жена мерзавца, которого я ненавижу больше всего на свете! — его пальцы стальной хваткой смыкаются на моем запястье, притягивая вплотную. — Дай мне хоть одну причину не прикончить тебя на месте!

— Потому что только я могу вернуть вам зрение, генерал, — чеканю я, глядя прямо в черную ткань его повязки.

Да, я и сама понимаю насколько это опрометчиво звучит. Я даже не подозреваю что именно произошло с ним, в каком состоянии его глаза. Но, после кучи проведенных мной операций, после двух диссертаций на тему глазного яблока, если кто-то и сможет помочь ему в этом странном средневековье, то только я.

На секунду повисает звенящая тишина. А затем Рейнхарт жестоко смеется.

— Лучшие целители Империи оказались бессильны, а подстилка моего врага сможет? — цедит он мне прямо в губы с нескрываемым отвращением. — Это ловушка Тайруса. Настолько жалкая, что меня тошнит.

Он брезгливо разжимает пальцы и отшвыривает меня в сторону. Я едва удерживаюсь на ногах, чтобы снова не упасть на камни.

— В темницу ее, — бросает он страже ледяным тоном. — Я лично выбью из нее признание, зачем Тайрус ее подослал.

Ужас накрывает меня с головой.

Я понимала, что будет непросто, но он даже слушать меня не хочет!

Его разум отравлен паранойей и ненавистью к Тайрусу, которую, к слову, я очень даже понимаю. А еще, теперь я по-настоящему понимаю, что имела в виду Мария, когда говорила, что соваться к Слепому Палачу — чистое самоубийство.

— Да послушайте же! — отчаянно кричу я, делая шаг к нему. — Я врач! Я знаю, как работают нервы, сосуды, глазное яблоко. Магия здесь совершенно ни при чем!

Но меня не слушают.

Стражники снова обступают меня.

Рейнхарт резко отворачивается, собираясь уйти. И вдруг… замирает.

Трость со звоном падает на камни.

Генерал хватается за голову обеими руками, из его груди вырывается глухой, сдавленный рык.