Я знаю: гипотермия убьет меня быстрее, чем когти мужа-дракона. Теплоотдача в мокрой ткани катастрофическая — вода вытягивает тепло из тела в десятки раз быстрее воздуха.

Окоченевшими пальцами я судорожно расшнуровываю и стягиваю с себя тяжелое, насквозь промокшее верхнее платье, оставаясь лишь в тонкой нижней сорочке. Ветер мгновенно обдувает обнаженные плечи, подчеркивая мою абсолютную уязвимость.

Я досуха выжимаю волосы, скручиваю жгутом сорочку, чтобы выдавить из нее максимум влаги.

Затем, превозмогая слабость, начинаю делать интенсивный массаж.

Я жестко, до синяков растираю лимфоузлы — на шее, в подмышках, в паху. Мне нужно разогнать густеющую, застывающую кровь и избежать некроза капилляров.

Заставляю себя делать глубокие, размеренные вдохи, чтобы не дать сердцу сорваться в аритмию.

Немного придя в себя, я осматриваюсь.

Вокруг портовый рынок. Чуть в стороне к докам пришвартованы баржи с провизией, которую рабочие спешно перегружают на крытые телеги. В темноте я слышу обрывки фраз: «Давай живее, к утру нужно доставить это в цитадель Академии!».

Академия!

Мой единственный шанс на спасение.

Я подбегаю к одному из возничих, крепкому мужику с хмурым лицом.

— Пожалуйста, — мой голос хрипит. — Подвезите меня до Академии. Это вопрос жизни и смерти. Я врач, лекарь! Я отработаю, могу осмотреть в пути, если кто болен...

Он с брезгливостью окидывает взглядом мою дрожащую фигуру в одной сорочке.

— Пошла вон, оборванка! — грубо рычит он, замахиваясь кнутом. — Еще не хватало портовых нищенок в Академию таскать!

Он отворачивается, продолжая ругаться с грузчиками.

Я сжимаю кулаки.

Гордость — непозволительная роскошь, когда на кону жизнь. Заметив, что возничий отошел к другой телеге за накладными, я бесшумной тенью скольжу к ближайшей повозке, откидываю край плотного брезента и запрыгиваю внутрь.

«Простите, ребята. Вы не оставили мне выбора», — мысленно извиняюсь я, забиваясь в самый дальний угол.

Здесь темно и пахнет сыростью.

Я нащупываю мешки. Овес и мука. Идеально.

Я зарываюсь между ними. Зерно работает как отличный теплоизолятор, а мешки с мукой забирают остатки влаги с моей сорочки. Немного согревшись, я чувствую, как чудовищное напряжение ночи берет свое.

Глаза слипаются, и я проваливаюсь в тяжелое, больное забытье.

Но даже там нет покоя.

...Мне снится как брезент над моей головой внезапно с треском разрывается. Надо мной нависает Тайрус.

Его лицо искажено безумной яростью, а вместо рук — когтистые драконьи лапы.

«Ты думала, что сможешь уйти от меня, жена?» — шипит он, хватая меня когтистой лапой. — «Пора отдать долг...»

Я вскидываюсь, жадно хватая ртом воздух.

Телега стоит.

Снаружи раздается скрип тяжелых кованых ворот.

— Стой! Досмотр! — чеканит жесткий, властный голос.

Сердце падает в пятки. Похоже, мы уже на территории Академии.

Я вжимаюсь в мешки, почти не дыша, но слышу, как тяжелые шаги приближаются к моей повозке.

— Что это здесь? Брезент откинут. Проверить!

— Есть!

Край брезента с треском срывают. В лицо ударяет слепящий свет фонарей.

— Эй! Тут кто-то есть! — орет стражник.

Не успеваю я даже дернуться, как чья-то грубая рука в латной рукавице хватает меня за шкирку и рывком вытаскивает наружу.

Меня швыряют прямо на ледяную брусчатку внутреннего двора.

Колени вспыхивают болью от удара о камни.

— Шпионка! Воровка! — стражники мгновенно берут меня в кольцо, наставив в грудь острия копий.

— Я не воровка, — закрываясь руками от яркого света, отвечаю я, — Мне нужен генерал Рейнхарт Штерн!

Из массивных дверей главного корпуса выходит высокий мужчина. На нем дорогие, переливающиеся шелка и бархат. На его лице маска брезгливого превосходства.

— Что за шум на моем дворе? — цедит он, окидывая меня уничижительным взглядом.

— Ректор Олдридж, — подобострастно выдыхает кто-то сбоку.

Я заставляю себя подняться на ноги. Игнорируя нацеленные на меня копья и дрожь в собственном теле, я гордо вскидываю подбородок и смотрю прямо в его надменные глаза.

— Пожалуйста, позовите сюда Генерала Рейнхарта Штерна, — мой голос звенит над площадью. — Мне очень нужно с ним поговорить. Это вопрос жизни и смерти.

Олридж замирает на секунду, а затем разражается презрительным, лающим смехом.

— Слепой Палач? — он смотрит на меня как на грязь под ногтями. — Ты думаешь, этому чудовищу есть дело до каких-то уличных девок?

Ректор брезгливо машет рукой с перстнями, отворачиваясь.

— Стража! Вышвырните эту шлюху за ворота и сдайте городской страже за попытку проникновения в академию! Пусть сгниет в долговой яме!

Копья сдвигаются ближе, стражники делают шаг ко мне...

5. Запах врага

Стражники грубо хватают меня за предплечья, собираясь утащить прочь.