— Глаз — это замкнутая, хрупкая экосистема, — жестко продолжаю я. — Когда ваш хрусталик спекся от жара, ваша драконья магия бросилась исцелять травму. Но вместо прозрачной, тонкой ткани она начала агрессивно наращивать плотную рубцовую ткань — фиброз! Ваша собственная магия буквально зацементировала ваши глаза изнутри, стянув их толстыми шрамами! Вот почему вам так больно! Ваша сила вас же и калечит!

Повисает тяжелая, звенящая тишина.

Он тяжело дышит.

Генерал бесится. Бесится от того, что я говорю пугающе логичные вещи. Он резко подается вперед и стальной хваткой перехватывает мое запястье.

— Хватит сыпать непонятными словами! — рычит он мне прямо в лицо. Его дыхание обжигает мои губы. — Ты можешь это исправить или нет?!

Наше противостояние достигает пика. Он давит на меня своей энергетикой, требуя немедленных гарантий, но я хирург. Я не могу давать пустых обещаний.

— Это сложнейший случай! — защищаюсь я, пытаясь вырвать руку, но он держит крепко. — Мне нужно понять механизмы вашей физиологии! Почему рубцевание пошло именно так, а не иначе! Понять насколько все запущено!

— Да или нет, Элиана?! — он срывается на рык, притягивая меня еще ближе. — Хватит тянуть время! Ты можешь меня вылечить?!

***

Обратите внимание на еще одну книгу нашего моба:

Нина Новак "Целительница для обреченного дракона"

10. Унижение от элиты

— Да! — выкрикиваю я, тяжело дыша. — Да, я могу это сделать! Но мне понадобятся сильнейшие настойки трав, а еще — тончайшие хирургические инструменты! Я не могу оперировать кухонным ножом! Мне нужно в лабораторию, чтобы понять, чем я вообще могу здесь располагать! В худшем случае... мне придется изобретать эти инструменты самой.

Рейнхарт замирает.

Его незрячий взгляд устремлен на мое лицо.

Мой пульс бьется под его пальцами, как сумасшедший. Он медленно разжимает хватку.

— Хорошо, — его голос звучит убийственно холодно, — Как только встанешь на ноги — получишь свой допуск. Но запомни, жена моего врага: если ты задумаешь меня отравить, убить, или я просто пойму, что ты водишь меня за нос... я сверну тебе шею своими собственными руками.

Он разворачивается и, чеканя шаг, выходит из комнаты. Дверь за ним с грохотом захлопывается.

Я обессиленно откидываюсь на подушки, чувствуя, как лихорадка снова накрывает меня с головой. Я жду, что сейчас вернутся стражники и потащат меня обратно в ту промерзшую каморку, но вместо стражи в покои робко входят две служанки.

— Леди Элиана, — кланяются они. — Лорд-куратор приказал перевести вас.

Меня бережно, почти на руках, переносят не в подвал, а в просторную, залитую светом комнату прямо по соседству с кабинетом самого Генерала.

Здесь жарко натоплен камин, на огромной кровати лежат перины, а на столе дымится горячий бульон.

Я кутаюсь в теплое одеяло, и на моих губах, вопреки всему, появляется слабая улыбка. Слепой Палач может угрожать мне сколько угодно, но его поступки кричат громче слов.

Поселив меня рядом с собой, он взял меня под свою абсолютную, единоличную защиту. Вот только через месяц она закончтся. И если я не хочу, чтобы он воплотил свою угрозу в жизнь, я должна сделать все, чтобы вылечить его глаза…

На восстановление уходит три долгих дня. Молодой организм Эланы, подстегнутый убойными дозами местных трав и сытной едой, берет свое.

Единственное, что отравляет мое выздоровление — это приставленный ко мне надсмотрщик.

Ректор Олридж, не смея перечить Генералу открыто, решает действовать исподтишка. Он меняет его с безмолвного громилы, который сопровождал меня в самый первый день на тощего, желчного мага-недоучку по имени Фолк.

У Фолка бегающие глазки и написанная на лице обида ко всем, кто успешнее его. Даже без слов понятно, как сильно он презирает меня. Для него я — наглая выскочка, которая за красивые глазки и пустые обещания получила покровительство самого Генерала.

Все три дня Фолк изводит меня мелкими, пакостными саботажами. Он специально приносит мне остывшую, покрытую жирной пленкой еду. Постоянно бросает унизительные комментарии о том, что как только Генерал поймет мою бесполезность, меня отдадут на растерзание студентам старших курсов.

Первое время я пытаюсь поставить его на место, но замечаю что мои препирательства только забавляют его и решаю его просто игнорировать. В конце концов, в моей прошлой жизни в ординаторской встречались самодуры и похуже.

На четвертое утро я просыпаюсь с ясной головой. Температуры нет.

Я чувствую себя достаточно крепкой, чтобы стоять на ногах.

— Веди меня в лабораторию, Фолк, — командую я, застегивая пуговицы казенного платья.

На губах Фолка, который подпирает стену возле моей комнаты с кислой миной, расплывается издевательская, предвкушающая ухмылка.

— Как прикажете. Прошу за мной.