— Раз вы позволяете себе играть в игры, Олридж, — шепчу я ему прямо в лицо, — Тогда отлично, давайте поиграем. Я тоже умею это делать. И сейчас, в связи с угрозой неизвестной эпидемии, я, властью Лорда-куратора, ввожу в Академии абсолютное военное положение на время расследования этого «инцидента».

Ректор судорожно дергается в моих руках, но я пригвождаю его к дереву намертво.

— Никто не покинет территорию, — чеканю я каждое слово. — А если в гарнизоне случится еще хоть одна «случайность» или очередная «ярость богов», я выжгу эту башню до основания вместе со всеми магами внутри. Императору лично напишу, что вы погибли от лихорадки из-за собственной антисанитарии. А все остальное мы спишем на «ярость богов».

Мат.

Я разжимаю пальцы и брезгливо отшвыриваю его.

Олридж тяжело падает на пол, жадно и хрипло заглатывая воздух. Я слышу, как бешено колотится его сердце.

Он тяжело сглатывает. Он наконец-то понял, что я только что отрезал его от всех союзников в столице.

Мы заперты здесь, и правила теперь диктую я.

Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета, не удостоив его больше ни единым словом.

Я иду по коридорам Башни, чеканя шаг.

Внешне я — несокрушимая скала, карающий меч Императора. Студенты и профессора в ужасе шарахаются от меня, вжимаясь в стены. Никто не смеет поднять взгляд.

Но все меняется, когда я добираюсь до своего крыла, которое патрулируют мои гвардейцы. Потому что в этот момент мой внутренний стержень с оглушительным треском ломается.

Маги что-то темнят. Тот огонь... он точно был не обычным. Я чувствую как мои силы до сих пор вытекают из меня как вода из дырявого бурдюка.

Накатывает тошнотворное, дикое головокружение. Ноги внезапно становятся тяжелыми, как отлитые из свинца.

Я не могу сделать ни шага.

Во рту появляется резкий, металлический привкус собственной крови.

— Генерал?! Ваша Светлость! — в панике кричат гвардейцы, бросаясь ко мне.

Я чувствую, как колени подгибаются.

«Только не сейчас... — бьется в угасающем сознании последняя, отчаянная мысль.

Но не смотря на все мои старания, я все-таки падаю на мраморный пол, и тьма поглощает меня целиком.

23. Триумф и бездна

Лена

Лазарет больше похож на поле боя.

— Держите его! Крепче! — командую я, склоняясь над бьющимся в конвульсиях молодым парнем.

Двое здоровых гвардейцев наваливаются на его плечи и ноги, прижимая к койке.

Парень хрипит, его лицо налилось пугающей синевой. Дифтерийная пленка в его горле разрослась настолько, что почти полностью перекрыла трахею.

Мои руки дрожат от усталости, но я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Я — врач. У меня нет права на ошибку.

Я беру тончайшую кисточку для каллиграфии, которую чудом нашла в лаборатории, и аккуратно набираю на самый кончик крошечную каплю густой мази.

— Открой ему рот. Шире!

Я ювелирно, стараясь не задеть здоровые ткани, наношу пасту прямо на серо-бурые дифтерийные пленки в глубине гортани. Серебро мгновенно вступает в реакцию с белком. Пленки прямо на глазах начинают съеживаться.

Парень замирает, выгибаясь дугой, а затем... делает резкий, судорожный вдох. Воздух со свистом врывается в его легкие.

Еще один вдох.

Синева стремительно сходит с его щек.

— Дышит... Боги милосердные, он дышит! — потрясенно шепчет солдат, державший его за плечи.

Я обессиленно выдыхаю и перехожу к следующей койке. И так — раз за разом.

Когда последний пациент проваливается в спасительный, здоровый сон, в двери лазарета тяжело вваливается группа солдат.

Впереди идет высокий, широкоплечий мужчина со шрамом, пересекающим бровь и темно-синем мундире. В руках он и остальные несут тяжелые стеклянные бутыли.

— Лейтенант Крей, миледи. Ирвин Крей, — хрипло и почтительно представляется офицер, ставя бутыль на пол. — Генерал Штерн приказал нам перегнать каменноугольную смолу. Мы всё сделали. Но... воняет эта дрянь так, что глаза слезятся. Зачем она вам? Мы собираемся кого-то травить?

— Практически так оно и есть, — твердо отвечаю я, подходя к бутылям. — Дифтерия невероятно заразна. То, что я прочистила больным горло, не отменяет того факта, что бактерии сейчас везде. Они осели на одеялах, на спинках коек, на стенах, на ваших сапогах. Если мы просто оставим всё как есть, завтра сляжете вы все.

— Поэтому теперь этот фенол — наше главное оружие, — я обращаюсь к здоровым солдатам. — Разведите эту жидкость в воде и отмывайте всё. До скрипа. Полы, стены, подоконники. Протирайте руки этим раствором каждые полчаса. Эта «вонючая дрянь» убивает заразу наповал. Благодаря ей никто больше не заразится.

Ирвин не задает лишних вопросов.

— За работу, парни! Трём так, чтобы камни заблестели! — командует он.

Уже через десять минут лазарет наполняется едким, режущим, невыносимым для местных запахом карболки. Солдаты морщатся, кашляют, но упрямо трут полы.

А я... я закрываю глаза и непроизвольно улыбаюсь.

Для них это странная, чужая вонь. А для меня этот резкий больничный запах — аромат безопасности и стерильности. Запах моего дома.