Почти всё уничтожено.

— Что теперь? — выводит меня из ступора Палач.

— Ну… у нас еще остались жалкие крохи серебра и кислоты. Но… боюсь, что этого не хватит, чтобы обработать горло всем больным в лазарете. — роняю я, чувствуя как отчаяние подкатывает к горлу горьким комом.

— Снова бежать набирать серебро? — напрягается генерал.

Я качаю головой, забываясь, что он не видит этого жеста.

— А у нас есть на это время?

И тут меня осеняет. Идея, безумная и дерзкая, вспыхивает в голове, заставляя сердце биться чаще.

— Подождите... — я резко оборачиваюсь к Генералу. — Нам не нужно много раствора! Я знаю другой способ! У нас еще есть шанс!

21. На грани невозможного

— Но для начала нам нужно повторить всё еще раз, — мой голос звучит глухо, когда я лихорадочно восстанавливаю разгромленную лабораторию, поднимаю стол и сметаю в стороны осколки разбитых колб. — Расплавить новую партию серебра в кислоте. Я всё подготовлю.

Генерал не спорит. Слепой Палач, перед которым трепещет вся Империя, сейчас беспрекословно подчиняется мне.

Он тяжело, всем своим огромным весом опускается на деревянный табурет. В ярком свете особенно сильно заметно что его лицо бледно как мел. На смуглых скулах перекатываются желваки, челюсти сжаты.

Он протягивает руки, чтобы обхватить ступку, и я с ужасом замечаю, как подрагивают пальцы от чудовищного перенапряжения.

Мой взгляд невольно падает на его спину, и я перестаю дышать.

Остатки черной рубашки пропитались кровью насквозь.

Воспоминание о том, как в кромешной тьме он накрыл меня своим телом, принимая на себя удар многотонной горящей балки, бьет меня под дых. Меня накрывает такой волной отчаяния и вины, что к горлу подступает удушливый ком.

«И все это время он терпит эту боль… лишь бы как можно скорее помочь своим людям.»

Слезы обжигают глаза. Я больше не могу на это смотреть.

Забыв о кислоте и серебре, я бросаюсь к шкафчику, дрожащими руками хватаю рулон чистых бинтов, склянку с обезболивающим.

— Рейнхарт... пожалуйста, — всхлипываю я, подходя к нему со спины. Я тянусь к его израненным плечам, чтобы хоть немного облегчить его мучения...

Но он реагирует с пугающей, нечеловеческой скоростью.

Слепой дракон молниеносно перехватывает мои запястья.

Его пальцы, перепачканные гарью, стальным капканом смыкаются на моей коже, больно сдавливая кости.

— Я сказал — не сейчас, Элиана! — глухо рычит он, не поворачивая головы. В его сорванном голосе столько непреклонной, жесткой воли, что я вздрагиваю.

Он отпускает мои руки, решительно наклоняется вперед и обхватывает стеклянную ступку с реактивами.

Кожа на его предплечьях мгновенно покрывается чешуей, вены вздуваются, и лабораторию снова озаряет тусклый, багровый свет его внутреннего пламени.

Я стою позади него, глотая злые слезы.

«Соберись, Элиана. Соберись, немедленно! — кричу я себе мысленно, до боли впиваясь ногтями в ладони. — Я не имею права его подвести. Каждая секунда моей слабости стоит ему неимоверных усилий. Он сжигает себя заживо, чтобы дать мне оружие против дифтерии. Я должна быть такой же сильной!»

Я смаргиваю влагу и встаю рядом, неотрывно следя за тем, как кислота вскипает, пожирая серебро.

Время тянется невыносимо долго, словно густая смола. Когда раствор наконец мутнеет и кристаллы выпадают в осадок, Рейнхарт со свистом втягивает воздух и роняет руки на колени.

Я хватаю ступку, мое сердце ухает вниз.

Ляписа получилось ничтожно мало. Из-за спешки и нехватки чистой кислоты жидкость едва закрывает донышко.

Генерал слеп, но его обостренный слух улавливает этот жалкий плеск.

— Там почти ничего нет, — хрипло констатирует он, тяжело поворачивая ко мне голову. — Этого действительно хватит на весь взвод?

Паника пытается снова поднять голову, но я безжалостно давлю ее на корню. Мой взгляд становится предельно собранным, холодным и расчетливым.

— Жидкость — это расточительство, Генерал, — чеканю я, решительно отставляя ступку и бросаясь к алхимическим запасам. — Если мы будем мазать им горло солдатам в таком виде, половина просто стечет по гортани прямо в желудок и мы потеряем препарат впустую!

Я сношу с полки пузатую банку с желтоватой массой. Ланолин — очищенный овечий воск.

— Мы сделаем мазь! — с торжеством в голосе объявляю я, быстро и ловко смешивая драгоценные кристаллы нитрата серебра с жирной ланолиновой основой, взбивая их стеклянной палочкой до однородного состояния и переливая в пустую баночку. — Она намертво прилипнет к дифтерийным пленкам и будет выжигать заразу точечно, никуда не стекая! Мне понадобится буквально одна горошина на каждого солдата. Этой баночки нам хватит с запасом!

Я победно закручиваю крышку.

Рейнхарт замирает.