И это бесит магов Академии в тысячу раз сильнее, чем прямой приказ Генерала. Я обесцениваю их реликты, низводя их до уровня банального сырья.

Архимаг Северин и его свита пытаются препятствовать, перегораживая нам путь, но Рейнхарт проявляет свой железобетонный характер.

Одно его глухое рычание заставляет магов в ужасе отскакивать в стороны. Он ставит их на место одним своим присутствием.

Но когда я прохожу мимо кучки молодых магов с полным мешком серебра, один из них, бледный от ярости, злобно шипит мне прямо в спину:

— Ты сгинешь раньше, чем успеешь его вылечить, дрянь!

Я вздрагиваю, но не успеваю ничего ответить.

Рейнхарт даже не оборачивается. Он вообще не меняет своей позы. Но в тот же самый момент мраморный пол прямо под ногами этого мага мгновенно покрывается коркой черного инея.

Маг вскрикивает и отшатывается в сторону.

Я смотрю на широкую, напряженную спину Генерала, и у меня перехватывает дыхание.

Прямо сейчас он еще больше сжигает свою связь с этой Академией и всё ради того, чтобы я получила нужные реагенты. Он открыто защищает меня перед этими выскочками.

Эта мысль бьет током. И это пугает меня сейчас сильнее, чем любое проклятие.

Если я ошибусь, я подпишу смертный приговор не только себе, но и ему.

— Идем, — глухо командую я Кайдену. — Этого хватит.

Мы перетаскиваем позвякивающие мешки обратно в светлую, отвоеванную у Брана лабораторию. Солдаты Кайдена притаскивают мешки с селитрой из конюшни и купоросное масло, а потом оставляют нас, возвращаясь в лазарет, чтобы сдерживать панику среди солдат и следить за их состоянием.

Я немедленно запускаю самое настоящее химическое производство.

И первым делом я сооружаю защиту.

Растворение серебра высвободит диоксид азота. Это бурый очень опасный удушающий газ.

Я устанавливаю массивную стеклянную реторту прямо под медный вытяжной купол, открываю все заслонки настежь, а затем заставляю Рейнхарта и себя плотно завязать нижнюю часть лица многослойными влажными марлевыми повязками, смоченными в содовом растворе.

Рейнхарт молча подчиняется.

Я засыпаю селитру, заливаю купоросное масло и начинаю перегонку. Серебро, разрезанное и смятое солдатами для удобства, уже закинуто в огромную жаропрочную колбу.

Но уже через полчаса я сталкиваюсь с катастрофой.

Для правильной перегонки и растворения металла нужен стабильный, очень высокий нагрев. Но пламя старых алхимических печей едва тлеет.

Они не справляются с таким объемом.

Серебро лежит на дне колбы в kислоте, пузырьки едва поднимаются. Реакция замерла.

Рейнхарт, чутко прислушиваясь к звукам в лаборатории, поворачивает голову в мою сторону.

— Раствор готов? Все идет как надо?

— Нет! — в отчаянии выдыхаю я, снимая повязку с лица, чтобы нормально вдохнуть. Я в панике смотрю на колбу. — Печи слишком слабые! Для полноценной реакции нужен стабильный высокий нагрев! Если мы оставим всё так, ляпис будет готов только к завтрашнему вечеру. А к тому времени половина ваших людей уже задохнется!

Слепой Палач молчит ровно секунду. А затем его руки ложатся на застежки глухого, черного мундира.

Рейнхарт быстрым, резким движением расстегивает тяжелую форменную куртку и сбрасывает ее на пол.

Он подтягивает стул и садится вплотную ко мне.

Настолько близко, что наши бедра почти соприкасаются. Меня мгновенно окутывает его терпкий мужской запах, смешанный с ароматом морозной свежести, который почему-то не способен перебить даже едкий дух реагентов.

Рейнхарт протягивает свои огромные, сильные руки и... обхватывает жаропрочную стеклянную реторту голыми ладонями.

— Генерал, вы обожжетесь! — вскрикиваю я, но слова застревают в горле.

Я забыла. Он же дракон.

В свете лаборатории я вижу, как под кожей его мощных предплечий начинают бешено пульсировать вены. Тонкая ткань рубашки натягивается на его плечах. Прямо на моих глазах, сквозь человеческую кожу на его руках начинают проступать жесткие, хищные контуры драконьей чешуи.

Его огромные ладони вдруг начинают светиться ровным багровым жаром. Воздух вокруг колбы мгновенно искажается от чудовищной температуры. В лаборатории мгновенно становится невыносимо жарко.

Жидкость внутри начинает бешено бурлить, клубы бурого газа поднимаются вверх и тут же попадают в вытяжку.

Чтобы контролировать цвет раствора и осадок, мне приходится придвинуться к генералу еще ближе. Настолько близко, что меня с головой накрывает его тяжелая, давящая аура.

В этой душной, полутемной лаборатории его запах сводит с ума. Это дикий, первобытный коктейль: свежий мороз, нагретая сталь и терпкая мужская нота.

В повисшей, звенящей тишине слышно лишь агрессивное шипение в колбе и наше сбитое дыхание.

— Ты боишься меня, Элиана? — внезапно разрезает тишину его низкий, вибрирующий голос. Он звучит так глубоко, что вибрация отдается где-то у меня под ребрами.

Я нервно сглатываю.