Трое стражников бережно подхватывают раненого на носилки и уносят. Я с облегчением приваливаюсь к мраморному столу.

А вот командир решает остаться.

Но тишину лаборатории тут же нарушает мерзкий, дребезжащий голос моего надсмотрщика.

Фолк, который все это время валялся возле стеллажа, наконец-то обретает дар речи. Он встает, поправляет измятую мантию и, злобно щурясь, делает шаг ко мне.

— Вы нарушили все уставы Академии! — шипит он, пытаясь вернуть себе авторитет. — Ректор Олридж узнает обо всем! Я приставлен им лично! Я здесь главный, и я требую...

Он не успевает договорить.

Кайден делает одно ленивое, неуловимо быстрое движение.

Его огромная, затянутая в грубую кожу ладонь мертвой хваткой смыкается на шкирке Фолка. Кайден без видимых усилий отрывает тщедушного мага от пола и с глухим стуком швыряет его на жесткий стул в самом дальнем углу лаборатории.

Фолк давится воздухом, с ужасом глядя на нависшего над ним капитана.

— Тогда сиди тихо и не дыши, крыса, — обманчиво спокойным, низким голосом произносит Кайден, кладя руку на эфес тяжелого армейского меча. — Сегодня я лично охраняю леди. И если ты издашь хоть звук, который ей будет мешать, ты лишишься языка. Мы поняли друг друга?

Фолк судорожно, часто кивает, вжимаясь в спинку стула.

Я чувствую как горячая волна невероятного облегчения и благодарности затапливает грудь.

Впервые с того момента, как я очнулась в этом чужом, жестоком мире, кто-то встал на мою защиту просто потому что я сделала свою работу. Эти суровые мужчины оказались гораздо человечнее «элиты» в белоснежных мантиях.

— Спасибо вам, — искренне произношу я.

Кайден лишь сдержанно кивает, а я благоговейно, почти с нежностью перебираю сверкающие инструменты лаборатории. Тончайшие скальпели идеальной балансировки. Зажимы, расширители, крошечные пинцеты.

Я жадно прикидываю, что из этого подойдет для ювелирной работы со стекловидным телом глаза.

Но, не удержавшись, задаю вопрос, который мучает меня с первой встречи с Ректором: — Только, я не понимаю одного. Генерал Штерн же Лорд-куратор. Он здесь власть. Почему тогда маги так откровенно саботируют его приказы и совершенно не боятся последствий?

Капитан тяжело вздыхает.

Он подходит чуть ближе и говорит тихо, приглушенным голосом, краем глаза поглядывая на Фолка. Тот сидит в углу, навострив уши, но подойти не смеет.

— Академия раньше была государством в государстве, леди, — мрачно роняет командир. — Маги высшего круга купались в золоте. Они игнорировали приказы самого Императора. Во время военных кампаний они по большей части отсиживались у себя в теплых кабинетах, а простых раненых солдат отказывались лечить, считая это ниже своего достоинства.

Я замираю со скальпелем в руке. Знакомая картина. Коррупция и снобизм не имеют границ между мирами.

— Императору это надоело, — продолжает капитан. — Он прислал сюда Генерала Штерна, чтобы железной рукой превратить этот курорт в полноценную военно-медицинскую структуру, подконтрольную армии. Поэтому нынешние маги ненавидят Генерала до зубовного скрежета. Да, они вынуждены подчиняться. Да, они до смерти боятся его. Но в тоже время, они саботируют его приказы, плетут интриги и выжидают когда он оступится, чтобы Император снял его с должности. Если вы вернете ему зрение, леди... вы подпишете смертный приговор половине Академии. Если станет понятно, что вы реально можете его вылечить, эти крысы сделают абсолютно всё, чтобы помешать вам.

Внутри меня всё переворачивается.

Масштаб проблемы взлетает до небес. Я вдруг кристально ясно осознаю: пугающий, жестокий Слепой Палач на самом деле живет в центре змеиного гнезда.

Он окружен врагами, которые улыбаются ему в лицо и мечтают о его смерти. Он абсолютно один в своей темноте.

И я — его единственный шанс выжить.

От этой мысли сердце сжимается от странной щемящей тоски.

Я поворачиваюсь к капитану, хмурясь:

— Но у вас же мечи! На вашей стороне правосудие! Почему вы просто не арестуете самых рьяных саботажников вроде Брана или Олриджа?

Капитан горько, безрадостно усмехается.

— Императору нужно подчинение Академии, а не кровавый бунт. Мы не можем позволить себе арестовывать их одного за другим, иначе восстанут все. Мы по сути находимся друг у друга в заложниках. Ни мы, ни они не можем избавиться друг от друга окончательно. И маги этим бессовестно пользуются.

Политика. Грязная, удушливая политика.

Мои кулаки бессильно сжимаются. Я оказалась между молотом и наковальней.

Внезапно тяжелые двери лаборатории с грохотом распахиваются. Внутрь влетает запыхавшийся, бледный солдат из тех, что принесли раненого.

— Капитан! — тяжело дыша, выпаливает он. — Магистр Бран только что доложил обо всем Ректору! Олридж в бешенстве! Маги решили объявить нам бойкот! Они наотрез отказываются лечить солдат!

В углу раздается мерзкий смешок. Фолк скалится, его глазки торжествующе блестят.