— А потом вы всё-таки обратились к Хогарту?

Он покачал головой.

— Когда обе проверки ничего не дали, мне пришлось на два года уехать по службе за границу. Сначала Кипр, потом Голанские высоты, затем — наблюдателем в Косово. Когда вернулся, попытался подвести черту: смириться с гибелью внучки, а не продолжать расследование. Нужно было вытеснить случившееся. Иначе я бы сломался. Ходил к психотерапевту — тайно, чтобы коллеги в бундесхере не узнали.

— Но в итоге так и не удалось по-настоящему отпустить, верно? — предположила Елена. — Иначе я бы тут не сидела.

Он кивнул.

— Мне семьдесят пять, и я смертельно болен. — Взгляд твёрдый, осанка прямая. — Я отказался от продолжения химиотерапии. Она лишь оттянула бы конец на несколько месяцев, а ради чего — не понимаю. Вместо этого стал разбирать подвал и чердак — потихоньку приводить в порядок то, что останется после меня. И мне попал в руки альбом… с фотографиями Нины от рождения до пятнадцати лет. Всё нахлынуло заново.

Елена его понимала. Её мать два года назад умерла от лейкемии в семьдесят семь — и в последние месяцы тоже всё уладила, привела квартиру в полный порядок.

Грабовски отодвинул стопку газет. Под ней оказался фотоальбом в переплёте из искусственной кожи. Он протянул его Елене.

Она вытерла пальцы салфеткой, раскрыла альбом ближе к концу и увидела девочку-подростка с брекетами, очаровательно круглым лицом и длинными рыжими волосами, растрёпанными ветром. Как и у самой Елены — курносый нос и россыпь веснушек. Снимок, похоже, был сделан у балюстрады смотровой площадки Дунайской башни. На других фотографиях Нина каталась на бамперных машинках в Пратере, сидела в вагончике комнаты ужасов, качалась на качелях, а несколькими страницами раньше — в куртке, шапке и варежках — мчалась на санках. Подруг ни на одном снимке. Нина всюду одна, и лишь изредка рядом — Грабовски.

Елена закрыла альбом.

— Симпатичный, жизнерадостный ребёнок. Понимаю, как тяжелы воспоминания.

Он кивнул.

— Я хочу, чтобы это дело было закрыто до моей смерти… Поэтому и обращаюсь к вам.

Елена тоже закончила с завтраком.

— Что конкретно вы от меня хотите?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Докажите, что убийство совершил Данненберг.

Она ненадолго задумалась и кивнула. В отличие от американского права, где оправданного нельзя судить повторно за то же преступление, в Австрии это при определённых обстоятельствах возможно.

— Чтобы вновь предъявить Данненбергу обвинение, — объяснила она, — должна измениться доказательная база. Появиться новые улики: следы ДНК, показания свидетелей… или признание обвиняемого. Только тогда дело можно возобновить.

— Довести до суда? — Он покачал головой. — Мне не это нужно. Тем более что исхода процесса я всё равно не дождусь. Столько мне не отпущено. Я хочу лишь окончательной уверенности, что это был он.

— А если не он?

— Он. Иначе быть не может. Другой вариант немыслим. А когда общественность узнает, что он всё-таки убил мою Нину, его репутация будет уничтожена, и я получу своё удовлетворение. Берётесь?

Елена подалась вперёд.

— Пока не могу сказать. Мне нужно больше информации.

— Что вы хотите знать?

— Сохранились ли материалы тех двух детективов, которых вы нанимали? Можно было бы от них оттолкнуться.

— К сожалению, нет. Когда я несколько лет назад решил покончить с этой историей, я сжёг все документы. Думал, так освобожу душу от этого груза.

Но не вышло , — мысленно закончила за него Елена.

По множеству других дел она знала: так просто это никогда не бывает.

Грабовски полез в нагрудный карман рубашки, достал две старые пожелтевшие визитки и подтолкнул их по столу к Елене. Видимо, заранее рассчитывал, что она спросит о тех детективах.

Она рассмотрела карточки. На первой — имя её бывшего шефа.

— Козловски? Серьёзно? — вырвалось у неё.

— Он взялся за это дело в тот самый год, когда вы начали у него работать.

— Понятия не имела, что он когда-либо работал по убийству — тем более по этому. — Она покачала головой. Впрочем, старик Козловски никогда не распространялся в конторе о том, чем занимается сам.

— Неудивительно, — сказал Грабовски. — Я ведь тогда просил его о полной конфиденциальности.

— Козловски умер. — Елена помолчала. — Агентство закрыли, до старых материалов не добраться. Если они вообще ещё существуют — в чём я сомневаюсь.

— К сожалению, понимаю.

Елена взглянула на вторую визитку. Вейланд. Она знала этого детектива. Он до сих пор практиковал, насколько ей было известно, и репутация у него в цеху была так себе. Зато офис — здесь, в Бадене.

— Спасибо.

Она сдвинула обе карточки обратно.

— Берётесь за дело?

— У вас есть копия полицейского дела об убийстве?