Ни одну из мыслей, промелькнувших в голове, Геринк ни за что не произнёс бы вслух при родителях: некоторых педофилов привлекали именно такие дети. А когда малышей сутками насиловали на грязном матрасе в сарае, на лодке, в подвале или на складе и те умирали от внутренних повреждений или заражения, тела выбрасывали как мусор. Убийцы не проливали по ним ни слезы. Такова, к несчастью, беспощадная правда, с которой они сталкивались снова и снова.

— Мы совместно с греческой полицией прочесали окрестности с розыскными собаками, — мягко произнёс Геринк, — опросили всех соседей и весь персонал ближайших отелей, связались со всеми гостями, которые тогда, как и вы, отдыхали в окрестных домах. — Он собрал фотографии в стопку и подвинул обратно. — Надежды на то, что он ещё…

— Я тоже знаю, что Оливер жив, — ровным голосом перебил Тойбер, пока его жена рыдала.

— Он бы сейчас, в сентябре, пошёл в школу… — всхлипывала она. — Вы должны его найти! Он же ещё такой маленький…

Она пыталась дышать, но воздуха не хватало, пока муж наконец не обнял её и не успокоил.

Айзерт дала знак Скатоцце и Геринку выйти.

Геринк поднялся, положил руку на плечо госпоже Тойбер.

— Мы не остановимся.

Он попытался изобразить ободряющую улыбку — хотя врать убедительно никогда не умел.

Тем временем Айзерт нажала кнопку на телефоне и наклонилась к динамику.

— Можете заходить.

Геринк кивнул Скатоцце, и они вышли. Скатоцца прихватил кофейную чашку. Хорошо хоть промолчал. Госпожа Тойбер и без того была на грани срыва.

За дверью им попалась молодая психолог ведомства — по всей видимости, Айзерт её только что вызвала. Та шла к родителям. Геринк лишь надеялся, что она не станет кормить семью пустыми надеждами, а покажет путь к тому, чтобы жить с потерей.

Впрочем, они теперь уже не семья. Просто супружеская пара.

Как это грустно.

Тяжесть в груди. Он глубоко вдохнул. Сам бы рад поверить, что мальчик жив, но всё, чему его научил двадцатипятилетний опыт, говорило об обратном. Единственное разумное, что им оставалось, — найти убийцу Оливера и вернуть тело мальчика домой.

Скатоцца покосился на него.

— Тебя это так задевает?

— А тебя нет?

— Будь я чувствительным, стал бы художником, психотерапевтом или медиумом — но точно не оказался бы в полиции.

Геринк лишь приподнял бровь. Чувствительность и уголовный розыск, на его взгляд, друг друга не исключали — но толстая кожа на их работе точно не помешает.

За закрытой дверью Айзерт что-то негромко сказала, а потом и сама вышла в коридор.

— Блестяще прошло, — бросила она с ядовитым взглядом в сторону Скатоццы, когда дверь захлопнулась.

— Дино прав, рано или поздно они должны узнать, — вступился Геринк за напарника. — Четыре месяца мы кормим их надеждой. Сколько ещё? Им надо жить дальше, иначе это их сломает.

— И только ради этого нас вызвали? — проворчал Скатоцца.

Геринк оставил реплику без ответа и повернулся к Айзерт. Та одёрнула тёмно-синий деловой жакет и жестом велела следовать за ней.

По дороге к кабинету она понизила голос:

— Не только. Вас ждёт новое дело.

— Мы даже домой не заехали чемоданы разобрать, — заныл Скатоцца. — Они внизу у вахты стоят.

— Там им пока самое место, — отрезала Айзерт.

— И что за дело? — спросил Геринк, настроенный ничуть не лучше.

— Командировка за рубеж. — Айзерт провела магнитной картой по замку, открыла дверь кабинета и впустила их.

Скатоцца плюхнулся на стул.

— Надеюсь, хоть страна на этот раз поприятнее.

Геринк думал так же. Сотрудничество с греческими властями шло через пень-колоду. Впрочем, рассказывать Тойберам о том, что они пережили на Санторине, он бы ни за что не стал.

Лиза Айзерт вопрос слышала, но хранила молчание.

Дурной знак.

Оба следователя переглянулись.

Значит, опять эта проклятая Греция.

ГЛАВА 05

Весь центр Бадена пах серой — из-за целебных источников, бивших из фонтанов прямо в пешеходной зоне. Город славился казино, городским театром и многочисленными водолечебницами, и публика здесь обитала соответствующая — степенная, в летах. Подростков на скейтбордах тут не встретишь.

Елена стояла перед старинным жилым домом с искусной лепниной на фасаде. Табличка у входа сообщала год постройки — 1772-й.

Адрес Вейланда по-прежнему совпадал — она убедилась по табличке на двери. Впрочем, звонить не пришлось: массивная двустворчатая деревянная дверь стояла нараспашку. Две молодые женщины как раз тащили из дома коробки с документами и грузили в кузов фургона, припаркованного у здания под знаком «Остановка запрещена».

Обе тут же метнулись обратно. Елена вошла в подъезд — прохладный, пахнущий сырой штукатуркой — и двинулась за ними к агентству Вейланда на первом этаже.

Сам Вейланд стоял в приёмной — невысокий, коренастый, в костюме с ослабленным галстуком, лоб в испарине. Он только что закончил разговор по телефону и раздавал женщинам указания:

— Вот эти документы туда… и те, в глубине, тоже.