Геринк коротко кивнул Лизе Айзерт, пожал руку господину и госпоже Тойбер и подсел к ним. Молодой паре было по двадцать шесть — школьная любовь, как он узнал при первой встрече. Оливер — единственный ребёнок. Она работала на полставки в турагентстве, он — на автомойке при заправке у автобана. Оба светловолосые, спортивные, рослые. Идеальная пара, хоть в каталог.

По возрасту они вполне могли бы оказаться его собственными детьми, однако у них с Еленой детей так и не случилось. Точнее, Елена однажды забеременела, но потеряла ребёнка на одиннадцатой неделе — незадолго до Рождества. Так что он знал, что такое потеря. К тому же как специалист по похищениям он по долгу службы умел ставить себя на место других. И сейчас видел перед собой молодую отчаявшуюся пару, которая месяцами выплакивала глаза, к этому моменту еле держалась на ногах, выглядела ужасно и находилась на грани: последняя искра надежды вот-вот обернётся горем, злостью и яростью.

— Я понимаю вашу боль, и мне очень жаль, — начал Геринк, — но мы…

— Мы уже знаем от вашей начальницы, что поездка ничего нового не дала, — перебил Тойбер.

Лиза Айзерт стояла со скрещёнными руками спиной к окну. Словно подтверждая, коротко кивнула, приподняла бровь и заправила седые пряди за ухо. Ей было всего-то за пятьдесят, но прозвище Серый Волк прилипло к ней в ведомстве уже больше пятнадцати лет назад. Она предпочитала держаться в тени и предоставлять слово другим.

— Так что избавьте нас от этого вежливого успокоительного бреда. — Тойбер хрустнул костяшками пальцев. — Лучше скажите, что будет дальше.

Ладно. Стадия гнева уже наступила.

Прежде чем Геринк успел ответить, заговорил Скатоцца:

— Многие пары в вашей ситуации обращаются к общественности. Можно запустить призыв в Facebook, YouTube или Instagram. — Он помолчал. — Выступить в греческом ток-шоу или…

— Что за чушь! — оборвал Тойбер.

Геринк покосился на напарника. Он знал, к чему тот клонит. Оливер исчез из арендованного дома в ночь с субботы на воскресенье, пока родители ненадолго уехали к врачу: мать наступила на морского ежа во время ночного купания. На эти полчаса мальчика оставили в комнате — он крепко спал. У Скатоццы имелась теория: родители сами избавились от тела сына после трагического случая на воде. И сейчас он пытался вывести их из равновесия.

Но Геринк в эту версию не верил. Тойберы не вели себя как родители, которые сами стали причиной гибели ребёнка, пытались замять преступление и теперь разыгрывали страдание лишь ради того, чтобы отвести подозрения. Они страдали по-настоящему и до сих пор цеплялись за безобидное объяснение: Оливер ночью просто проснулся, пошёл искать маму с папой, заблудился и, может быть, ещё жив… где-то, как-то.

Пора говорить начистоту.

— Мы ещё раз тщательно проверили все задокументированные следы, — взял разговор на себя Геринк, — но согласно протоколу отпечатков пальцев Оливера внутри дома нет ни на одной двери, ведущей наружу.

— А на оконных ручках? — спросила госпожа Тойбер.

— Нет.

— Может, он обернул руку одеялом или полотенцем…

— Нет, ничего не пропало.

— Но как-то же он вышел из дома! — почти выкрикнула она.

— Мы исходим из того, что кто-то открыл дверь снаружи и…

— Нет! — крикнула госпожа Тойбер. — Нашего мальчика не похищали. — Она уставилась на мужа. — Ну скажи же что-нибудь.

Тойбер кивнул.

— До сих пор с нами никто не связался, — поддержал он жену.

Геринк глубоко вдохнул.

— Мне тяжело это говорить, но мы исходим из того, что вашего сына похитили… и, возможно, убили.

— Нет, нет, нет! — закричала госпожа Тойбер. — Он просто заблудился. Я знаю — он где-то есть, голодный, хочет пить, всё время плачет, зовёт меня и ждёт, когда его наконец найдут.

Четыре месяца?

Геринк бросил на Айзерт беспомощный взгляд.

— Греческая криминальная полиция продолжает поиски вашего сына, — попыталась та разрядить обстановку.

Скатоцца опустил голову, раздражённо помассировал виски, потом поднял глаза и откашлялся.

— Вам пора свыкнуться с мыслью, что ваш сын мёртв.

Госпожа Тойбер вскрикнула.

— Я понимаю, звучит жестоко, — сказал Геринк, стараясь говорить спокойно, — но я того же мнения. По опыту мы знаем…

— Нет! — набросилась она на них. — Плевала я на ваш опыт. Мы знаем, что он жив. Я его мать. Я это чувствую!

Со слезами на глазах она открыла сумочку и вытащила белого плюшевого зайца с большими пуговичными глазами, длинными висячими ушами и морковкой в лапе. Поставила перед ними на стол.

— Это Мастер Лёффель, его любимая игрушка.

Потом достала пачку фотографий Оливера.

Геринк знал эти снимки наизусть: за дни безрезультатных поисков показывал их десяткам свидетелей. У мальчика лёгкое косоглазие, одна бровь тоньше другой, справа внизу не хватает молочного зуба, а сверху один зуб сколот наискось. Невинный белокурый ангелочек — слегка пухлый, со щекастой мордашкой.