— Допросим её, — сказал Скатоцца, взглянув на Геринка. — Заодно получим специалиста, который растолкует нам греческую абракадабру из больницы.

Он нашёл адрес Катины в письме адвоката.

— Аполлонас… Это где?

— Тридцать пять километров отсюда, на северной оконечности острова, — сказал Франко. — Дорога вдоль побережья не лучшая. Ехать неполный час.

Герлинде встала рядом со Скатоццей, заглянула в письмо и вбила точный адрес в телефон.

— Вот как выглядит Катинин… хм, дом. Занятно. Я бы там жить не хотела.

Она показала фото с Google Maps.

— Лодка? — вырвалось у Скатоццы.

Герлинде указала на лист с персональными данными, приложенный к письму.

— Кстати, это стационарный номер.

— Стационарный телефон на лодке? — переспросил Скатоцца.

— Здесь не такая уж редкость. Хотите, я позвоню за вас и узнаю, дома ли она? Скажу, что ошиблась номером, и повешу трубку.

Скатоцца улыбнулся. — Австрийское федеральное управление уголовной полиции было бы весьма признательно.

Вскоре они знали: Катина Лазаридис дома.

ГЛАВА 31

Когда Елена объяснила Данненбергу, как вышла на его след, тот вскинул брови.

— И всего за три дня. Неплохо.

Он повесил соломенную шляпу на крюк, торчавший из стены бунгало, сдвинул москитную сетку и скрылся внутри. Вскоре вернулся с подносом: графин воды с лимоном, кубики льда, стаканы и мисочка кедровых орехов. Вместе они расположились в тени зонта.

Неподалёку Родос улёгся на камень в тени и время от времени поглядывал на Элену.

— Я поначалу и вправду приняла вас за чистильщика бассейна, — призналась Елена. — Если бы вы не заговорили, ни за что бы не узнала.

Он улыбнулся.

— Раз в неделю я и в самом деле чищу бассейн… на досуге… и только для себя. Остальные обитатели плавать не любят. Похоже, вода завораживает лишь тех, кто вырос не у моря.

Елена кивнула в сторону домика у бассейна.

— И вы тут живёте?

— Живу и работаю. Снимаю это бунгало у Мило. За сущие копейки — потому что здесь же мой офис: я ведь его агент.

— Ясно… — Она задумалась. — Но как вы доставляете на остров всё необходимое? Я имею в виду не только воду с лимоном и орешки, а вообще — еду, бумагу для принтера, туалетную бумагу, овёс для лошадей, моющие средства, напитки, мыло… Всё. А мусор куда деваете? И откуда электричество?

Он рассмеялся.

— Ладно, по порядку. У нас сотовая вышка, Wi-Fi (беспроводной интернет) и солнечные панели, а мусор, который нельзя сжечь, раз в месяц забирает судно. Кроме меня и старшей сестры Мило — она живёт вон в той вилле, — здесь ещё трое. Венья, экономка и повариха, с которой вы уже познакомились. Её сын Силас — тот молодой человек в бриджах для верховой езды — ухаживает за животными. И наконец, муж Веньи, Ангелос, — садовник: содержит территорию в порядке и чинит всё, что ломается.

— Целая семья живёт здесь в качестве прислуги?

Данненберг кивнул.

— Сестра Мило, Филомела, нуждается… ну, скажем так… в последнее время во всё более частом присмотре.

— И ради этого они поселились здесь? В такой глуши? Немалая самоотверженность.

— Мило дал семье Кралкос второй шанс — и новый дом на этом острове. Они родом из Фракии, приграничья с Турцией. Точно не знаю, но что-то там случилось, из-за чего общество их отвергло.

— Понятно… А как вас тут снабжают?

— Силас и Ангелос каждый понедельник ходят на лодке на Миконос и привозят припасы на неделю.

— И потом тащат всё от причала наверх?

— Для этого у нас старый раздолбанный пикап, две лошади и осёл. Кроме того, здесь есть родники, свои фрукты и овощи, и кур полный двор.

— Звучит прямо-таки идиллически.

Елена пригубила воду и покрутила кубики льда в стакане. Против воли Данненберг ей нравился.

— Да, так и есть. Но порой здесь чертовски одиноко.

— Могу представить. Поэтому вы здесь?

— Если честно, у меня просто не было выбора. Я учился в Вене на искусствоведа, но после процесса никто в Австрии не давал мне работу. А когда это разнеслось по тесному кураторскому мирку, меня перестали брать и где-либо ещё. Ни в Италии, ни в Черногории, ни в Греции. Тогда я сдался.

— Тем не менее тринадцать лет назад вы организовали выставку в Афинах.

— Да, и на этом всё. Но, к счастью, именно там я познакомился с Мило Бакисом, который предложил мне продвигать его работы.

— Ему это требовалось?

— Ещё как.

Данненберг рассмеялся.

— Мило — книжный червь. Изучал философию, углублялся в античную греческую мысль, написал диссертацию по пирроновскому скептицизму. С людьми ладить не умеет — ему нужен тот, кто возьмёт на себя всё общение. При этом ему было плевать на мою историю с процессом об убийстве, а мне — на его чудаковатую нелюдимость. Так мы и сошлись.

— После чего вы слегка изменили фамилию.

Он кивнул.