— Наверное, Мило Бакис живёт там. Подождать вас?

Елена прищурилась.

Усадьба явно была обитаема.

По территории ходили люди, скорее всего работники.

Мелькнули несколько собак и лошадь.

— Нет, спасибо. Дальше я сама.

Она потянулась за кошельком, чтобы расплатиться, но Никос только отмахнулся.

— Не надо. Мне было приятно помочь. Про чаевые я пошутил. Просто упомяните меня потом в книге.

Она кашлянула.

— Я не пишу никакой книги. Я частный детектив.

— Понятно...

Голос его сразу потускнел.

— Кого-то ищете?

— Речь идёт о старом нераскрытом убийстве. Больше сказать не могу.

— Вот чёрт...

Никос невольно сделал шаг назад.

— И вы говорите мне об этом только сейчас?

— Иначе вы бы меня сюда повезли?

Он промолчал.

— Вот именно.

Она достала из кармана купюру в сто евро и протянула ему.

— Большое спасибо. И ещё...

Она взглянула на телефон.

— Надо же. Здесь даже связь есть. И неплохая.

Она подняла глаза.

— Дадите свой номер?

Он достал из заднего кармана мятую, заляпанную визитную карточку.

— Позвоните, когда захотите уехать. Только скажите, где вас забрать. И если понадобится полиция...

— Не понадобится. Но спасибо.

Она убрала визитку и телефон, взялась за ручку чемодана.

— До свидания. Передайте привет дяде. И скажите ему, что высадили меня на Делосе, а дальше я добираюсь сама.

— Передам. Удачи.

Никос развернулся и зашагал обратно.

Елена проводила его взглядом, затем подняла голову к колокольне, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

У подножия башни стояла большая выветренная мраморная плита с надписями на греческом и английском языках — памятник нацистской оккупации и преступлениям против жителей острова.

Рядом возвышался трёхэтажный бетонный куб.

Выбитые окна за решётками.

Вид заброшенной фабрики.

Так ведь это и была фабрика. Фабрика людей.

Крыша и верхний этаж давно обрушились.

Часть колокольни тоже лежала в руинах.

Стены были изрешечены пулями.

Ни башню, ни этот серый колосс никто даже не пытался восстановить.

Мемориалы медленно разрушались под открытым небом.

Интересно, Бакис вложил сюда хоть один цент?

От этого зрелища её снова пробрал озноб.

К счастью, её дело не имело отношения к бывшему санаторию.

Она отвернулась и пошла к поляне.

Через несколько сотен метров деревья расступились.

Стало теплее.

Оливы и пинии у края обрыва над бухтой росли уже не так густо, между ними пробивалось солнце.

В ярком свете усадьба Бакиса выглядела приветливее.

И всё же ощущение чего-то мрачного не исчезало.

Будто колокольня и бункер накрывали своей тенью всё вокруг.

Посреди овальной площадки перед виллой, обрамлённой камнями, на высоком постаменте стояла мраморная скульптура высотой больше двух метров.

Елена сразу узнала её по фотографии на обложке буклета Бакиса, найденного в номере для новобрачных.

Женщина с младенцем на руках.

Каждая деталь была выточена с поразительной точностью: лицо молодой женщины, черты ребёнка, складки длинного платья.

Насколько она помнила, это была одна из ранних работ Бакиса, созданная ещё до того, как он полностью обратился к сюжетам греческой мифологии.

На бетонном постаменте отчётливо читалась подпись:

Μίλο Μπάκης

Елена направилась к вилле.

Дом был выкрашен в яркие пастельные тона.

Нижний этаж с многочисленными колоннами, арками и террасами был заметно выше второго.

Почти у каждой комнаты имелся балкон.

По стенам до второго этажа, а местами и выше, карабкались виноградные лозы.

Сбоку тянулась одноэтажная пристройка с плоской крышей и деревянными окнами в синих рамах.

По диагонали за ней находилась конюшня.

Две лошади стояли к ней спиной.

Она слышала их ржание.

По другую сторону виллы располагался ещё один одноэтажный павильон пастельного цвета.

Перед ним росли несколько пиний.

По бликам света на стене Елена догадалась, что где-то рядом находится бассейн, который она видела на Google Maps.

Сочетание запустения и курортного уюта создавало здесь странную атмосферу.

Она подошла к тяжёлой деревянной двери и позвонила.

Почти сразу открыла женщина лет пятидесяти.

По одежде было видно, что это домработница.

Та с удивлением посмотрела сначала на Елену, затем на её чемодан.

— Меня зовут Элли Камински.

Елена машинально представилась девичьей фамилией.

Так безопаснее.

— Я хотела бы поговорить с Мило Бакисом.

Она попробовала обратиться к женщине по-немецки, затем по-английски и наконец по-испански.

Каждый раз в ответ получала только непонимающий взгляд.

Похоже, домработница говорила исключительно по-гречески.