На двери номера 21 витиеватыми синими буквами было выведено: Honeymoon Suite(«номер для новобрачных») . Рядом красовалась нарисованная от руки синяя роза с длинными шипами.

Многообещающе.

— Может, перенести тебя через порог на руках? — спросил Геринк, отпирая дверь.

Номер оказался потёртым, но хотя бы чистым и просторным. Подушки и покрывала были из синего бархата. Шторы тоже тёмно-синие. Над кроватью висела картина: табун диких лошадей мчится по берегу моря в свете полной луны. На каждой прикроватной тумбочке стояли маленькая синяя миска с виноградом и сыром, а также бутылка вина Zacharias Cabernet Sauvignon. Ванная была просторной — с ванной и отдельной душевой кабиной — и выглядела вполне прилично. Правда, весь номер пропитался густым сладковатым ароматом духов.

Геринк раздвинул шторы у кровати, обнаружил за ними двустворчатую дверь и распахнул её.

— У нас даже балкон.

— Чудесно, — пропыхтел Скатоцца.

Он бросил чемоданы на кровать, достал пижаму и несессер.

— Уверен, это почасовой отель.

— Дольше нескольких часов мы здесь всё равно не задержимся.

Геринк вышел на балкон и посмотрел вниз.

Не так уж плохо.

Шум волн, серебрившихся в лунном свете, успокаивал. Далеко в море покачивались освещённые яхты, а возле каменистого пляжа неподалёку хихикали и переговаривались французские подростки.

Он обернулся и заглянул в номер.

— Дорогая, взобьёшь мне подушку?

— Конечно, милый.

Скатоцца со всей силы запустил в него подушкой. Геринк едва успел поймать её у самых перил.

Тем временем Скатоцца открыл коробку, лежавшую на кровати.

— Ящик Пандоры.

Он показал содержимое.

Шоколадные конфеты.

— Не первой свежести.

Разделся, подхватил туалетные принадлежности и в одних боксёрах скрылся в ванной.

Всё это напомнило Геринку их совместную командировку в Тоскану десять лет назад. Тогда им тоже пришлось делить свадебный номер — других свободных не оказалось.

Теперь это казалось почти забавным.

Тогда же он переживал настоящий кошмар.

Незадолго до той поездки Елена потеряла ребёнка. На одной из вечеринок у Дино она напилась, ушла в беседку и плакала там до полного изнеможения. А пока Геринк, ни о чём не подозревая, ждал её у бара, она, совершенно пьяная, изменила ему со Скатоццей.

Вскоре после этого Лиза Айзерт отправила их обоих в Тоскану.

Ни сама командировка, ни необходимость работать бок о бок с напарником, ни последующие недели не дались ему легко.

Но в конце концов он простил и Елену, и Дино. Они пережили кризис. Детей у них больше так и не появилось — просто не получилось. Зато в их жизни появилась доберман Уоллес, по-своему заменившая ребёнка.

Геринк стоял, облокотившись на перила, и листал на телефоне фотографии Елены и Уоллес.

Двадцать минут спустя он лежал на своей половине кровати с телефоном в руке, когда Скатоцца — свежий, благоухающий после душа — вышел из ванной. Подхватил рекламные буклеты, оставленные портье, и плюхнулся на кровать.

— Кому звонишь?

Геринк отложил телефон.

— Анне Кляйн. Даже гудков нет — сразу включается голосовая почта.

— Значит, телефон либо выключен, либо разбит.

— Или просто сел аккумулятор.

Геринк кивнул.

Раз аппарат не регистрируется ни в одной сети, определить его местоположение невозможно. Как и бесполезны все его звонки.

— Обалдеть, — пробормотал Скатоцца. — Какая жуть.

Геринк покосился на него.

Напарник листал буклет того самого художника, чьи афиши висели возле аэропорта.

Мило Бакиса.

— Раньше был скульптором, теперь занимается компьютерной графикой. Тринадцать работ за тринадцать лет, — бормотал Скатоцца. — Не сказать чтобы перерабатывал… а знаменит и богат как чёрт.

— Скульптор… богат как камень… очень остроумно. Спокойной ночи.

Геринк выключил лампу, вставил в уши беруши и повернулся на бок.

— Его новая работа называется «Сердечное Проклятие»…

Последние слова Скатоццы донеслись до него уже сквозь сон.

Четырьмя днями ранее

Ночь с субботы на воскресенье, 20 сентября

Анну трясло.

Дрожащими пальцами она сунула телефон в задний карман.

Вокруг гости кашляли, хрипели и задыхались, многих выворачивало наизнанку. Вонь тухлых яиц становилась всё гуще. Впрочем, сама по себе она, похоже, была безвредной: Анна пока не чувствовала ни тошноты, ни нехватки воздуха.

Люди толкались, протискиваясь мимо неё к лестнице, ведущей в дом.

Она инстинктивно остановилась.

Не паникуй.

Вытянула шею, пытаясь понять, что происходит. Она знала, где находятся холл и главный выход виллы. Чтобы выбраться наружу, нужно было бежать через дом.

Другой путь — карабкаться за бассейном по скалам вдоль обрыва, где прибой разбивался о камни, — означал почти верную смерть.

Such a lovely place… such a lovely place…(«Какое чудесное место… какое чудесное место…»)