— Она хорошо оборудована, внутри просторнее, чем кажется снаружи, к тому же у нас есть солнечная панель для бортового питания и даже маленький санузел с раковиной под палубой.

— Так что вы хотите в качестве платы? — повторила она. — Бутылку шампанского на спуск?

— Новый слой краски нужно закончить за неделю. Поможете содрать старый лак?

— Конечно.

Он подошёл к ведру и достал наждачную бумагу. Только теперь Елена заметила, что Хеннеке сильно хромает. Правая нога у него почти не сгибалась. Возможно, это было последствием огнестрельного ранения, о котором упоминал Петер, — из-за него Хеннеке и ушёл на пенсию раньше срока.

Он сунул ей в руку наждачку и деревянный брусок.

— У вас что, нет ленточной шлифмашинки? — спросила она.

— Слишком шумно для этого посёлка.

— Понятно.

Пока она стояла рядом и помогала ему счищать старую краску и потемневшие места на дереве, солнце медленно садилось.

— Ну, начинайте. Что вам уже известно по делу? — спросил он.

— Только то, что рассказал Грабовски, — солгала она, намеренно умолчав о своём визите к Вейланду.

— Значит, немного, — вздохнул он. — По следственным соображениям мы не обнародовали много информации об этом убийстве. Мы знали, что Данненберг — убийца, но в итоге доказать это не смогли.

— И каким он был? — Она вспомнила его последнюю отвратительную реплику в зале суда. — Высокомерным? Хитрым и умным?

Хеннеке качнул головой.

— Прежде всего Данненберг был чертовски хорош собой. — Он улыбнулся. — И к тому же очень харизматичен. Тогда ему было двадцать семь, он только что окончил факультет истории искусств, специализировался на средиземноморском искусстве и эллинизме; я это запомнил, потому что моя племянница изучала нечто похожее. Потом он работал в одном венском музее. Уже не помню в каком, но, во всяком случае, курировал там выставку греческого искусства.

— Из обеспеченной семьи?

— Да, можно и так сказать. Он жил в доме своих покойных родителей в венском районе Майдлинг. Старинный дом был соединён через небольшой внутренний двор с соседним жилым домом. Окна кухни, где произошло убийство, выходили прямо на улицу. В ту ночь, — он задумался, — на…

— Седьмое апреля, — подсказала она.

— Точно… Около половины десятого вечера прохожие вызвали полицию, потому что услышали яростную ссору и крик молодой женщины. Входная дверь была не заперта, полицейские ворвались в дом. Данненберг как раз находился в ванной и пытался сбежать через открытое окно. В кухне полиция обнаружила тело девушки в большой луже крови. Кроме того, кровь Нины была у Данненберга на руках и одежде.

— И никого больше в доме не было?

Хеннеке покачал головой.

— Дело выглядит вполне однозначно, — заметила она.

— Мы тоже так думали, — вздохнул Хеннеке. — Как я уже сказал, мы все знали, что это сделал он, но доказать не смогли. Процесс с участием присяжных закончился оправданием.

В отличие от пресловутых двенадцати присяжных в США, которым к тому же нужно было прийти к единому мнению, в австрийских процессах по делам об убийстве присяжных было всего восемь, и уже соотношения четыре к четырём хватало для оправдания.

— Сколько проголосовали за невиновность?

Хеннеке сделал паузу, протянул Елене ещё не открытую бутылку сока, сам отпил несколько глотков из наполовину пустой бутылки, и только потом они продолжили работу.

— Честно говоря, я почти не сомневался в обвинительном приговоре. А если уж нет, то ожидал хотя бы минимального перевеса в пользу оправдания — четыре к четырём или максимум пять к трём.

— Но? — спросила она, потому что уже не помнила итог.

Он посмотрел на неё так, будто до сих пор не мог в это поверить.

— Все восемь присяжных признали его невиновным.

— Все восемь? — недоверчиво повторила она. — Неужели доказательства против него были настолько шаткими?

— В конечном счёте у нас были только косвенные улики.

Хеннеке взял новый лист наждачной бумаги и с силой прижал его к дереву, будто пытался вместе с краской содрать с себя вновь поднявшееся раздражение.

— И потом, у Данненберга был превосходный адвокат. Венская адвокатская контора по уголовной защите Krager, Holobeck & Partner.

Елена уже не раз слышала это название. Недёшево — зато чрезвычайно эффективно.

— И присяжные, видимо, решили, что при малейшем сомнении обвиняемого следует оправдать, — добавил Хеннеке.

Елена знала похожие случаи. Если уж выбирать, то люди охотнее рисковали отпустить преступника, чем отправить за решётку невиновного. Впрочем, возможно, Данненберг и его адвокат как-то незаконно провернули нечто, чтобы повлиять на присяжных. Такое бывало не раз. Она тоже принялась яростно тереть дерево, и хлопья старой краски посыпались на землю.

Некоторое время они молча работали бок о бок.

— У вас сохранились материалы тех лет?

— Нет. — Он улыбнулся. — Я поставил точку в этой работе. Это было непросто, потому что, по правде говоря, это единственное дело об убийстве, которое я так и не смог раскрыть.

— Что бы вы мне посоветовали?