Надворный советник (Hofrat — «придворный советник») — высокий чиновничий ранг в австрийской государственной службе.

Ведомство федерального канцлера (Bundeskanzleramt — «федеральная канцелярия») — центральный орган исполнительной власти Австрии, аппарат канцлера.

«Метакса» (Metaxa) — греческий бренди.

Доктор Мильцбранд — язвительное прозвище, которое Геринк даёт прокурорше Мильц-Брандтнер. Нем. Milzbrand — «сибирская язва».

Главная прокуратура (Oberstaatsanwaltschaft — «высшая прокуратура») — орган прокурорского надзора, вышестоящий по отношению к окружным прокуратурам в Австрии.

ГЛАВА 07

Елена уже несколько часов сидела дома в гостиной с большой миской кешью и вяленой клюквы, изучая материалы Вейланда.

По объёму детектив собрал немало, но для её целей большая часть оказалась совершенно бесполезна — ничего такого, чего она не слышала бы от Грабовски или не нашла сама в интернете. Единственное, что представляло интерес, — распечатки звонков Томаса Данненберга, которые Вейланд в своё время раздобыл нелегально.

Из документов следовало, что сразу после оправдательного приговора Данненберг завёл новый мобильный телефон. Два месяца спустя он уже жил в Риме, откуда вёл множество международных разговоров — частых и очень долгих. Вейланд прошёлся по списку красным карандашом, проставил галочки, но не оставил ни единого комментария и, судя по всему, не придал ни одному из звонков особого значения.

Елена забросила в рот последние орешки и облизала солёные пальцы — и тут услышала, как в замке входной двери звякнул ключ.

Странное, непривычное ощущение: раньше Уоллес за полминуты до прихода любого гостя уже мчалась бы в прихожую и, поскуливая, скребла лапой дверной косяк.

Без неё в доме стало жутко тихо.

Елена поднялась с дивана и вышла в прихожую.

Петер вернулся.

Поставил дорожную сумку рядом с обувной полкой, повесил кожаную куртку на крючок.

— Что так долго? — спросила она.

— Расскажу позже. Привет, родная…

Он поцеловал её, обнял и долго прижимал к себе.

— Элли, мне так жаль. — Погладил её по волосам. — Она сильно мучилась?

Елена только покачала головой.

Снова навернулись слёзы, и она заплакала ему в футболку.

— Уснула… мирно… — выдавила она. Потом высвободилась из его объятий. — Я уже присмотрела в саду место для урны.

— Возле роз?

Она кивнула.

— Там она больше всего любила лежать — часами грелась на солнышке.

— Наверное, запах напоминал ей Тоскану. — Он стёр слёзы с её щёк. — Хорошее место. Хочешь — поставим камень с фотографией.

Она вдруг рассмеялась и прикрыла рот ладонью.

— Если бы нас кто-нибудь сейчас услышал…

— А что такого? — Он развёл руками. — Другие носятся со своими пукающими младенцами, а у нас была собака. Какая разница?

— Ты прав. Плевать, что о нас думают.

Тут она вспомнила, зачем он ездил.

— Вы нашли след Оливера Тойбера?

Он покачал головой.

— Мы с Дино уже убеждены, что его давно нет в живых.

— Вот дерьмо, — пробормотала она.

Горе по Уоллес вдруг показалось едва ли не смехотворным.

Они прошли в гостиную, и Петер огляделся.

— Странно как-то пусто, когда некому тебя за икру цапнуть, пожевать палец на ноге, ткнуться носом и притащить к ногам мокрую любимую игрушку.

— Я могу тебя за икру цапнуть, — пошутила она.

Он просиял.

— Серьёзно? Ты бы правда это сделала?

Она улыбнулась, но в ту же секунду поняла: все эти шуточки — не более чем способ справиться с горем.

Тут он нахмурился и указал на журнальный столик.

— С каких это пор у нас новая микроволновка?

— Она не новая. Принадлежит одному моему коллеге — ему больше не нужна.

— Почему?

— Потому что скоро ему будут подавать еду… на нарах.

Петер уставился на неё в замешательстве, но она без дальнейших объяснений плюхнулась на диван, подтянула ноги, кивнула на разложенные бумаги и рассказала, что взялась за новое дело.

— Нина Грабовски, — задумчиво повторил он. — Да, помню. Тогда расследовала убойная группа Хеннеке в Майдлинге. Лет пятнадцать-шестнадцать назад, не меньше.

— Ну ничего себе! — Она была искренне впечатлена. — С каких это пор у тебя такая блестящая память?

— Спасибо, дорогая, — бросил он и демонстративно упёр руки в бока.

Потом улыбнулся.

— Грегор Хеннеке был моим инструктором в полицейской школе в Мёдлинге, когда мне было девятнадцать. Насколько знаю, убийство до сих пор не раскрыто… Тебе поручили его раскрыть?

— Не доверяешь?

— Тебе я доверяю всё что угодно.

— Подскажи… с чего начать?

— С Грегора Хеннеке. Ему сейчас примерно… — он на секунду задумался, — …шестьдесят три, но уже полгода как на пенсии, я слышал.

Она устроилась поуютнее между подушками.

— Как так?

— Инвалидность. Ранили при исполнении. Если кто и может тебе помочь — то он.

Петер глянул на наручные часы.

— Ты какой-то… загнанный, — заметила она.