Его вопли звучали чудовищно. Елена чувствовала запах горящих волос, кожи и плоти. Потрясённая, она смотрела в огонь. Невероятно, как долго объятый пламенем человек мог продолжать бороться за жизнь.

Спустя некоторое время крики Грабовски сменились хрипами и отчаянными судорожными вдохами. Он пытался сорвать с себя пиджак, рубашку и брюки. Боль, которую он испытывал, невозможно было представить.

Наконец он затих в пяти метрах от клетки. Лежал неподвижно, лишь стонал и хрипел, а его подёргивающееся, всё ещё охваченное огнём тело издавало странное шипение и приглушённые хлопки.

Елена поднялась.

Вероятно, всё это продолжалось всего несколько минут, но ей показалось, что прошла целая вечность.

Только теперь она заметила Филомелу. Женщина заворожённо стояла рядом со слабо тлевшим телом, над которым время от времени взлетали маленькие искры. Она смотрела в пламя и что-то шептала:

— Burn, Motherfucker…

На её лице появилась странная просветлённая улыбка. Одежда Грабовски превращалась в пепел, жир на теле с шипением выгорал, а вокруг распространялась невыносимая вонь.

Данненберг, сдерживая рвоту, поднялся и, пошатываясь, подошёл к решётке. Хриплым голосом он обратился к Филомеле по-гречески, но та не реагировала.

— Что вы ей говорите? — прошептала Елена.

— Чтобы выпустила нас. Иначе мы здесь мучительно подохнем.

Он продолжил говорить по-гречески, но замолчал, когда Филомела наконец повернулась к нему.

Пламя окрашивало её лицо в красновато-коричневые тона. Она лишь покачала головой, а затем монотонно ответила.

Елена увидела, как Данненберга охватила паника. Он одной рукой вцепился в прутья.

— Она нас не выпустит, — пробормотал он. — Именно поэтому и обезвредила Грабовски. Её брату мы нужны для следующего произведения.

— Её брат… — повторила Елена и кивнула. — Значит, она знает обо всём, что здесь происходит.

— Продолжайте её уговаривать, — настойчиво сказала Елена. — Это наш единственный шанс.

— Да, я знаю…

Данненберг снова заговорил с Филомелой, но та вновь покачала головой и перебила его длинной тирадой.

Он позволил ей закончить и начал шёпотом переводить:

— Она должна ограждать Мило от внешнего мира и защищать его. Именно поэтому когда-то переехала на остров. По его собственному желанию она позволяет брату жить здесь, внизу, в изгнании. Он почти ничего не видит… Видимо, с годами практически ослеп.

— Она знает обо всех его произведениях? — спросила Елена.

— Наверняка. Говорит, что должна и дальше помогать ему воплощать творческие фантазии… создавать божественные произведения… его одарёнными руками… Он гений… первопроходец…

— Похоже, она уже так же безумна, как и её брат.

Елена опустила плечи.

— Оставьте её.

Она встала на колени, просунула руку между прутьями и открыла аптечку.

Пламя постепенно угасало, и вокруг снова темнело. Елена торопливо перебрала содержимое. Нашла йод, раневые салфетки, марлевые бинты, обезболивающее и медицинский клей. Но ни ножниц, ни швейных принадлежностей, которыми можно было бы попытаться вскрыть замок, там не оказалось.

Пока Данненберг разговаривал с Филомелой, Елена подготовила всё необходимое для обработки его раны и незаметно покосилась на «Глок» Грабовски, лежавший на каменном полу всего в двух метрах от решётки.

— Прекратите с ней разговаривать и отправьте её прочь, — тихо сказала она Данненбергу.

— В этом нет необходимости. Она и так собирается наверх — помочь сыну забаррикадировать спуск в подвал.

— Прекрасно. Пусть уходит.

В голове Елены уже складывался план. Из марлевых бинтов и стальной пружины от кровати можно было соорудить подобие удочки и попытаться подтянуть пистолет. Тогда они прострелят замок, освободят Оливера, а потом вызволят Петера и Дино из их клетки.

Над телом Грабовски оставались лишь отдельные язычки пламени. Филомела включила ручной фонарь и кивнула им.

— Анти́о.

Даже не зная греческого, Елена поняла, что это прощание.

С облегчением она ждала, когда Филомела уйдёт. Но женщина сначала приблизилась к клетке, наклонилась и подняла «Глок».

— Нет! — крикнула Елена.

Филомела проигнорировала её и, освещая дорогу фонарём, направилась наверх.

— Fuck! Проклятая тварь! — прошипела Елена.

— Подойдите сюда! — взволнованно позвал Данненберг. — Вы это видите?

Всё ещё кипя от злости, Елена встала рядом с ним у решётки.

— Что?

Он указал на Грабовски — вернее, на то, что от него осталось: полностью обезображенную дымящуюся массу, на которой один за другим угасали последние слабые огоньки.

— Рядом с ним… Это не рукоять пистолета?

Елена прищурилась. При большом желании там действительно можно было различить рукоять с магазином и заднюю часть затвора.

— Возможно, вы правы. Наверное, это собственное оружие Грабовски, которым он оглушил охранника. Могло выпасть из брюк.

— Мы сможем до него добраться?

— Нет, — уныло ответила Елена.

Расстояние составляло не меньше пяти метров.