Ещё подростком на уроке физики она была поражена высказыванием Марии Кюри: того, что удалось понять, больше не боишься. Мадам Кюри говорила об электричестве и радиоактивности, но эти слова можно было применить ко всему в жизни.

Так постарайся, чёрт возьми, понять и это!

— Леонидас и его дядя сумели доставить сюда всех этих людей, оборудование и электромагнитные устройства, — вслух рассуждала Елена. — И вы ни разу ничего не заметили? Как и всей этой перестройки?

— Меня это поражает не меньше, — отчаянно признался Данненберг. — Невероятно, что всё это существовало, хотя я тринадцать лет жил всего в нескольких сотнях метров отсюда… в месте, которое казалось мне раем.

— Именно, — поддержал её Дино. — Как они смогли незаметно всё сюда пронести?

— Я вижу лишь одно объяснение, — сказал Данненберг. — Весь горный и прибрежный массив вдоль бухты пронизан обширными подземными полостями. Раньше рыбаки прятали там лодки от штормов. На какой мы сейчас глубине? Метров семь? Возможно, со стороны скал в эти подземелья ведёт проход или шахта.

Елена вспомнила, как утром обежала часть острова и добралась до непроходимых скал. Продолжи они с Родосом карабкаться по камням, возможно, и нашли бы нужный вход.

— Меня интересует другое, — сказал Петер. — Раз здесь находятся Прометей и Минотавр, то должна быть и сцена из третьей композиции, проданной сегодня на аукционе.

Он подошёл к следующей камере.

— София должна…

Внезапно Петер остановился и направил фонарик между прутьями.

— Я её нашёл, — эхом разнёсся его голос. — Не смотрите туда, — предупредил он. — Это… чудовищно.

Несмотря на предупреждение, Елена инстинктивно приблизилась и на мгновение повернула голову.

Она успела увидеть обломки старинного ткацкого станка и наполовину разложившееся лицо в свете фонарика. Елена тут же отвернулась.

Остальные детали были ей знакомы по витрине «Сердечное проклятие»: тело Пенелопы, прошитое нитями, книзу распадалось и частично срасталось с каркасом ткацкого станка.

До последнего Елена надеялась, что хотя бы этот образ существовал лишь в воображении Мило Бакиса и никогда не был воплощён в действительности. Но, как уже говорил Данненберг, во всём, что делал Мило, он не признавал никаких компромиссов. Почему же его должна была остановить такая сцена?

— Merda, — хрипло выругался Дино.

Он обогнал остальных и быстрым шагом прошёл мимо нескольких пустых камер, скрываясь во тьме.

Этот коридор оказался длиннее трёх туннелей верхнего яруса. По всей видимости, подземелье выходило далеко за пределы фундамента здания.

— Не уходи слишком далеко один! — предупредила Елена, когда Дино продолжил удаляться.

— Я ещё в пределах слышимости, — донёсся его голос из сгущавшейся темноты.

Свет фонарика становился всё меньше. Наконец Дино остановился, по-видимому обнаружив ещё одну камеру.

— Здесь подвал заканчивается! — крикнул он. — Скорее идите сюда!

Когда остальные побежали к нему, Елена увидела, как Дино склонился над передвижным столиком, на котором стояли свечи и стеклянная ёмкость. Рядом находилась знакомая по больницам стойка для капельницы. На железной решётке висела бельевая верёвка с красными пластиковыми пакетами, похожими на пакеты из банка крови.

Данненберг первым добрался до столика и зажёг свечи.

Тем временем Дино открыл лишь слегка прикрытую решётчатую дверь. Оборудование и незапертый вход свидетельствовали о том, что совсем недавно здесь кто-то находился — и, возможно, вскоре должен был вернуться.

Петер и Елена тоже добрались до последней камеры коридора. К двум противоположным стенам были прислонены большие зеркала, бесконечно множившие свет фонариков и свечей.

Перед ними на стуле сидела связанная молодая женщина с наголо обритой головой.

Анна Кляйн.

— Мы её нашли.

Дино встал рядом и прижал пальцы к её сонной артерии. Через несколько секунд он покачал головой и уже собирался закрыть ей веки, но внезапно отдёрнул руку.

Глаз у неё не было.

В глазницах находились два больших, отполированных до зеркального блеска камня.

Жуткое зрелище.

— Медуза Горгона … — произнесла Елена.

Данненберг кивнул.

— Её взгляд мгновенно превращал любого в камень.

— Значит, то, что у неё на голове… — Елена подошла ближе. — …это змеи.

Дино и Петер внимательнее осмотрели череп Анны.

— Да, действительно, — сказал Петер. — И они растут прямо из головы. Кто-то, должно быть, поместил змеиные яйца ей под кожу.

Некоторые твари уже погибли, другие всё ещё извивались, отбрасывая длинные тени в свете ламп.

Елена приблизилась. Она машинально посмотрела на пол, но ни одна из красно-жёлтых полосатых змей, по-видимому, туда не уползла.

— Почему они не расползаются?

Петер достал из кожаной куртки шариковую ручку.