— Если вы не можете ответить или говорить, издайте любой звук!

Они прислушались.

Тишина.

— Лучше разделиться и обыскать все туннели, — предложил Дино.

— Но они могут дальше разветвляться, как лабиринт. — Петер посмотрел на экран телефона. — Связи здесь нет.

Он оглянулся на коридор, по которому они пришли.

— На случай, если у генератора кончится топливо…

— Или кто-нибудь наверху его выключит, — добавил Данненберг.

Петер кивнул:

— …нужно сделать так, чтобы мы смогли найти дорогу обратно.

— Иначе с нами случится то же, что с греками в лабиринте Дедала, — заметил Данненберг.

— Не шутите так. — Елена осветила фонариком пол и стены. — Здесь, в нише, лежат огарки свечей.

— Хорошо заметили.

Данненберг достал из кармана брюк зажигалку.

— Вы курите? — удивилась Елена.

Данненберг зажёг несколько свечей.

— Я нет, но некоторые дамы, находившиеся сегодня на яхте, курят.

— Мы с вами пойдём по левому туннелю, — предложила Елена.

— Я возьму средний, — сказал Петер.

— Тогда я направо.

Дино двинулся вперёд.

Елена без особого энтузиазма вошла в левый проход. Она держалась посередине между облицованными плиткой стенами и освещала пол на несколько метров перед собой, стараясь не угодить в какую-нибудь ловушку, которая могла скрываться в подземелье.

Данненберг шёл следом. Елена слышала, как он то и дело останавливается, чтобы зажечь огарки в стенных нишах. В проходе постепенно становилось светлее: плитка отражала пламя свечей. И всё же казалось, будто тьма теснит их со всех сторон.

— Анна… — донёсся откуда-то издалека голос Петера.

Пауза.

— Анна! — крикнул Дино, звучавший ещё дальше.

Елена решила не звать. Вместо этого она сосредоточилась на звуках подземелья: на бульканье и шлепках капель, падавших на пол между кирпичами покрытого мхом свода.

Заметив слева углубление размером с комнату, она остановилась. Провела лучом дальше по коридору и в нескольких метрах увидела ещё одно помещение, за ним — третье и четвёртое.

Они напоминали облицованные плиткой помещения древнегреческих бань… только вместо дверей каждое было перегорожено массивной железной решёткой. Из стен на высоте пояса торчали краны, а под потолком тянулись старые открытые провода, изоляция которых во многих местах уже рассыпалась. Они заканчивались в центре потолка старым патроном. Защитная проволочная сетка уцелела, но стекло разбилось, а лампочки не было.

На устройство психиатрического санатория это не походило. Скорее всего, всё сохранилось со времён немецкой оккупации. Каким-то образом нацисты сумели провести сюда электричество и воду. Впрочем, Елена сомневалась, что проводка ещё действует, а из кранов течёт вода.

Она подошла ко второй камере, также запертой железной решёткой и навесным замком.

Внутри кто-то находился.

— Анна?.. — прошептала Елена.

Никакой реакции.

Данненберг встал рядом и тоже направил фонарик в камеру. Тени решётки легли на заднюю стену. Посреди помещения на полу сидел скрюченный мумифицированный труп в просторной одежде винно-красного цвета. Торс оставался вертикальным, но голова свесилась вперёд, на грудь.

— Это ведь человек… Он мёртв? — с пересохшим горлом прошептал Данненберг.

Лица было не разглядеть. Елена осветила упиравшуюся в пол руку, тыльную сторону ладони и иссохшие пальцы с длинными ногтями.

— Уже несколько лет.

Данненберг сглотнул.

— Но… запаха совсем нет.

Елена посмотрела на плитки, полукругом окружавшие сидящую фигуру. На них засохли тёмные пятна.

— Через определённое время трупы перестают пахнуть.

У неё похолодело внутри. Она взглянула на Данненберга.

— Что это должно изображать?

Он осветил другую руку мертвеца, вытянутую вверх. Красный рукав сполз до плеча, пальцы указывали в небо. Сквозь ладонь продели тонкую нейлоновую нить и прикрепили её к потолку. Поэтому казалось, будто мертвец в отчаянии тянется рукой к небесам.

Теперь Елена заметила, что кожа невероятно худой руки покрыта желтоватым блестящим слоем.

— Это царь Мидас, — спустя некоторое время ответил Данненберг. — Дионис, бог безумия и экстаза, проклял его, и всё, к чему он прикасался, превращалось в золото…

— …а в конце и он сам, — предположила Елена. — Как Мило Бакис это сделал?

Рука выглядела так, словно буквально расплавилась под воздействием невероятно высокой температуры.

— Возможно, с помощью жидкого металла золотого цвета.

— Серьёзно?

Данненберг кивнул.

— Это одна из ранних работ Леонидаса, представленная им в 3D-витрине. Черты лица царя Мидаса выглядят так, словно расплавились под жидким золотом, и…

Голос ему изменил.

— Что?

— Эти страшно распахнутые глаза, — проговорил он.

По его щекам потекли слёзы.