— Панический взгляд… искажённый рот… всё выглядит чудовищно правдоподобно. В них отражается осознание Мидаса, что он превращается в золото и умирает… Господи.

Елена положила руку ему на плечо.

— Идём дальше.

Она подошла к следующей камере, за решёткой которой Мило Бакис воплотил прекрасного юного Гиакинфа. Композиция выглядела точно так же, как на фотографии в рекламной листовке. На этот раз Елена против воли начала рассматривать её внимательнее: от жестокой сцены исходило мрачное, почти гипнотическое притяжение.

Череп молодого мужчины был вертикально расколот метательным диском за ухом, а из тела росло не меньше дюжины побегов. Мило, должно быть, вскрыл тело во многих местах, заполнил разрезы землёй и, вероятно, высадил в них гиацинты.

Вначале корни, возможно, ещё питались кровью молодого человека. Позже Мило Бакис, очевидно, поливал растения водой: возле решётки стояло несколько пустых леек. Рядом находилась покрытая пылью светодиодная лампа на штативе.

Теперь все растения погибли, и труп оплетала лишь иссохшая серая поросль.

Какой-то звук заставил Елену вздрогнуть. Она обернулась в ту сторону, откуда они пришли, и вытянула шею.

— Вы тоже это слышали?

— Что именно?

Данненберг прислушался.

Некоторое время было тихо.

— Ничего.

Елене почудилось, будто кто-то крадётся по проходу у них за спиной. Но, вероятно, нервы просто сыграли с ней злую шутку.

— Идём дальше, — прошептала она. — Мы должны найти Анну.

Заглянув в следующую камеру, Елена почувствовала, как желудок окончательно сжался. До сих пор она ещё надеялась найти кого-нибудь живым, но теперь эта надежда исчезла.

— О господи… — простонал Данненберг. — Цербер, адский пёс подземного мира. Я должен был догадаться.

Каким-то образом Мило Бакис сумел соединить торсы двух молодых мужчин с телом третьего, стоявшего на четвереньках, так что трёхголовая скульптура напоминала широко расставившую лапы собаку.

Елена быстро отвела луч в сторону.

Она увидела достаточно.

— Вы говорили, что Мило Бакис был не только поэтом и историком, но ещё и…

Елена подавила приступ рвоты.

— …почти получил медицинское образование.

— Да. Он хотел стать хирургом… учился на медицинском факультете Университета Аристотеля в Салониках, — ответил Данненберг, продолжая смотреть в снова погрузившуюся во тьму камеру. — До сих пор я полагал, что он изучал анатомию, чтобы точнее воспроизводить в скульптурах мельчайшие особенности человеческого тела.

— Очевидно, не только для этого…

Голова Елены будто была набита ватой. По мере того как они шли дальше, у неё всё сильнее болела голова и всё чаще подкатывала тошнота.

Наконец впереди показался тусклый свет телефонного фонарика.

— Петер? — крикнула она.

— Да… — глухо донёсся его голос.

По всей видимости, впереди туннели снова сходились.

Только сейчас Елена заметила, что и Петер, и Дино перестали звать Анну. В подземелье воцарилась жуткая тишина.

Насколько же огромным было это место?

С мерзким привкусом во рту Елена вошла в ещё одно овальное помещение, куда выходили туннели.

— Ты что-нибудь нашёл?

— Нет, только ящик Пандоры, — сказал Петер. — И камеру с сиренами…

— О господи, женщины со страшно разинутыми ртами, — выдохнул Данненберг.

— Выглядело ужасно… как и одноглазый циклоп.

— Которого Одиссей вместе со своими людьми убил в пещере, — пробормотал Данненберг.

— Никто из этих людей не был жив, — сказал Петер. — С помощью кожаных ремней, нейлоновых нитей, проволоки, тонких железных прутьев и деревянных реек с крючьями кто-то пытался зафиксировать тела в движении. Теперь там висят только разложившиеся трупы и…

— Перестань!

Елена не хотела знать подробности этих композиций.

— Сколько, вы говорили, у него произведений? — хриплым голосом спросила она. — Тринадцать?

Данненберг кивнул.

— Да. А это означает, что здесь, внизу, как минимум…

Он не закончил мысль.

— Вы тоже видели такие ужасы? — спросил Петер.

Елена кивнула.

Он обнял её. Она положила голову ему на грудь, а Петер погладил её по волосам.

— Кто-нибудь ещё был жив? — прошептал он.

Елена покачала головой.

В этот момент она услышала какой-то звук и резко подняла голову. Но это был всего лишь Дино, приближавшийся к ним с фонариком.

— Что ты нашёл? — спросил Петер.

Даже обычно невозмутимый Дино, у которого всегда находилась подходящая шуточка, с трудом подбирал слова для увиденного.

— Полагаю, один из трупов должен изображать греческого кентавра. А другого человека уже почти невозможно было распознать, потому что его тело соединялось с бесчисленными деревянными планками и рейками…

Дино замолчал.

— Троянский конь, — сказал Данненберг.

— Снизу в дерево был воткнут меч…

— Меч Одиссея, — объяснил Данненберг.