— Выдержит?

— Она послужит моделью для совершенно реалистичной скульптуры… со всей болью, отражённой в мимике и движениях.

У Филомелы свело желудок.

— Но раньше ведь и так получалось, когда ты…

— Ничего не получалось.

Мило резко оборвал её движением руки.

— Посмотри на мои прежние скульптуры. Ни одна из моделей, которым я платил, никогда не выглядела по-настоящему достоверно.

Он перевёл взгляд на молодую женщину.

— Мне нужен человек, над которым у меня будет абсолютная власть и который станет в точности исполнять все мои требования.

Филомела глубоко вдохнула.

— Но, Мило…

— Ты не понимаешь. Она моя муза. Её путь страданий необходим. Это великая жертва, которую следует принести, потому что искусство может родиться только из боли, а истинное искусство — только из истинной боли.

Филомела сглотнула.

— Как скажешь. Но сначала тебе стоило бы вымыть свою музу. От неё ужасно воняет.

Она открыла принесённую ранее канистру с крепким спиртовым раствором.

— Её запястья и щиколотки в крови и засохших корках. Начнётся заражение.

— Вымой её сама.

Филомела покачала головой.

— Я туда не войду. Я всего лишь принесла тебе поесть. Это твоя муза. Ты велел доставить её сюда — ты о ней и заботься.

— Ты права. Она моя муза. Мне любопытно, что судьба уготовила ей и мне.

Он взял канистру и несколько тряпок, вошёл в камеру, пропитал ткань раствором и принялся тщательно очищать тело пленницы.

Когда он коснулся ран, женщина закричала.

— Shut up! — рявкнул Мило.

— Её нужно вымыть и сзади, — сказала Филомела. — Она обделалась… твоя муза.

Мило расстегнул кожаный ремень на одном запястье женщины, чтобы обработать рану, а затем наклонить её корпус вперёд.

Филомела больше не хотела оставаться здесь и смотреть.

— Осторожно, как бы она…

Но женщина уже схватила Мило за пах и стиснула ему яички.

Мило вскрикнул. Он машинально замахнулся, чтобы ударить её по лицу, но женщина отпустила его и ногтями расцарапала ему щёку. Хотя Филомела стояла на некотором расстоянии, она услышала мерзкий звук, с которым ногти впились в плоть от глаза до подбородка.

Мило заревел, отшатнулся, споткнулся о канистру и растянулся на полу. Канистра опрокинулась, раствор выплеснулся из горловины и залил Мило и плитки.

Вот тварь!

Филомела бросилась в камеру, но тут же отпрянула. Женщина нагнулась к полу так низко, как только позволяли путы, и свободной рукой потянулась к огарку свечи.

— Мило! Осторожно! — крикнула Филомела.

— Burn, Motherfucker! — закричала женщина и бросила свечу в Мило.

В следующее мгновение вся лужа, в которой он лежал, вспыхнула. Загорелись его рубашка и брюки. Огонь неумолимо подбирался к канистре.

Камеру озарила ослепительная вспышка, сразу вслед за ней раздался глухой хлопок. Канистра взлетела в воздух, и Филомела отшатнулась, когда горячая ударная волна хлестнула её по лицу.

Крики Мило становились всё отчаяннее. Полностью охваченный пламенем, он прикрывал лицо руками и катался по полу.

Хотя пол горел и на мгновение показалось, что в воздухе не осталось ни капли кислорода, Филомела подавила желание бежать и шагнула к брату. Схватив его за руку, она вытащила Мило из камеры, сняла жилет и принялась яростно сбивать им пламя, пока не погас последний язычок.

Пахло горелой плотью, обугленными волосами и опалённой тканью. Краем глаза она видела, как огненная лужа в камере уменьшается, а пламя постепенно угасает. Пожар прекратился так же быстро, как распространился.

Одежда Мило дымилась. В колеблющемся свете свечей его лицо выглядело чудовищно. Волосы исчезли, как и брови с бородой. Кожа стала огненно-красной, покрывалась волдырями и казалась готовой в любую секунду слезть. Правая кисть выглядела почти обугленной.

— О господи, Мило, — выдохнула Филомела.

Он судорожно втягивал воздух и пытался что-то сказать, но Филомела не могла его понять.

В этот момент привязанная к стулу женщина истерически рассмеялась.

— Die, you Motherfucker!

Филомела поднялась. Огонь совсем не задел пленницу.

— Мило хотел только вымыть тебя, тварь! — закричала она. — Очистить, дать тебе еды и воды, а ты его подожгла! Посмотри, что ты с ним сделала!

— Fuck you, bitch!

Свободной рукой женщина схватилась за кожаный ремень на другой руке и принялась его расстёгивать.

— Проклятье!

Филомела метнулась к столу, смахнула с подноса стакан с молоком, фрукты и сыр и побежала обратно в камеру.

Молодая женщина как раз наклонилась к путам на ногах, но теперь подняла голову.

Филомела плашмя ударила её подносом по лицу.

Перед мысленным взором стоял брат с обожжённой головой, с хрипом хватавший ртом воздух и боровшийся за жизнь, а Филомела наносила удар за ударом.

Изо всех сил.