— Здесь только фотографии Анны Кляйн.

Данненберг сглотнул.

— Той самой пропавшей женщины? — пересохшим голосом спросил он. — Я ничего не понимаю.

Дино шагнул вперёд.

— Тогда я вам объясню. Ваш деловой партнёр Леонидас не просто увековечил в своих произведениях лица Софии Теодору, Оливера Тойбера и Анны Кляйн — людей, бесследно исчезнувших за последний год. Уже одно это было бы совершенно неправдоподобным совпадением. Он использовал для своих работ настоящие фотографии.

— Или все эти снимки сделали вы, — обвинил его Петер.

Данненберг выглядел оглушённым.

— Сейчас мне всё равно, что вы думаете, — бессильно произнёс он. — Я просто хочу понять, что здесь происходило.

Он с неверием посмотрел на разложенные по столу фотографии, сглотнул и помассировал переносицу.

— О господи… Если последние три работы создавались таким образом, то, возможно, все произведения Леонидаса за тринадцать лет первоначально были фотографиями.

Данненберг тяжело сглотнул и судорожно втянул воздух.

— Ведь ещё в самом начале мне пришлось купить ему самое новое и современное фотооборудование… Но тогда получается, что все модели…

Он не договорил.

— О господи!

Данненберг внезапно согнулся, и его вырвало на пол. Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Простите…

Елена бросила Петеру встревоженный и одновременно умоляющий взгляд, прося не давить на Данненберга.

Она верила, что до этой минуты он действительно знал не больше них. И только сейчас начал понимать, какой кошмар творился здесь последние годы.

— Но где Леонидас делал эти фотографии? — уже спокойнее спросил Петер.

— И кто создавал декорации для этих чудовищных снимков? Он сам? — добавил Дино. — И главное: куда после этого исчезли все модели?

— Я… не имею… понятия.

Елена повернулась к Данненбергу.

— Возможно, всё это устраивала Филомела?

— Нет.

Он покачал головой.

— Она слишком запуталась в собственном мире и не способна организовать ничего настолько сложного.

— Значит, это мог быть только Леонидас, — сказала Елена.

Однако Данненберг снова покачал головой. Его взгляд был устремлён в пустоту, словно он отчаянно пытался установить последние недостающие связи.

Петер хотел что-то сказать, но Елена мягко положила ладонь ему на руку и покачала головой.

— Мне всегда казалось странным, — начал Данненберг, — что Леонидас недостаточно хорошо разбирается в мифологических мотивах и взаимосвязях собственных произведений.

— Что вы имеете в виду? — спросила Елена.

— Несколько раз во время разговоров со мной он неправильно толковал собственные работы.

Елена нахмурилась.

— К чему вы ведёте?

Взгляд Данненберга немного прояснился.

— Он слишком мало знал о сложных взаимосвязях и предыстории греческой мифологии, хотя его произведения наполнены всем этим: намёками, подсказками, скрытыми сведениями и символами, которые далеко не каждый способен распознать с первого взгляда.

— Возможно, он лишь притворялся невеждой? — предположила Елена.

Данненберг покачал головой.

— Когда появился особенно сложный «Гиакинф», я даже заподозрил, что произведение создал вовсе не Леонидас, а кто-то другой. Как автор-призрак, пишущий книги за другого человека.

— Художник-призрак? — спросил Петер.

Данненберг ненадолго поднял глаза.

— Да, что-то вроде того.

— Но кто тогда создавал сцены с моделями? — спросила Елена. — Кроме Ангелоса, Силаса и Веньи, на острове живёт ещё кто-нибудь, кто мог бы это сделать?

— Нет.

— Это мог быть кто-то из них?

— Нет, исключено.

Данненберг вытер лицо. Его взгляд снова устремился вдаль.

— У вас появилась догадка, верно? — настаивала Елена.

Он становился всё задумчивее и наконец кивнул.

— Мне приходит на ум лишь один человек, — продолжил он. — Настолько гениальный и настолько безумный, чтобы создавать подобные декорации и сцены в реальности. Гений-визионер на грани помешательства.

— Психопат, — сказал Петер.

Елена вспомнила один из недавних разговоров.

— Вы хоть раз собственными глазами видели, как Леонидас подписывает произведения именем Мило?

Данненберг задумался.

— Нет…

Елена невольно вспомнила могилу Мило Бакиса на маленьком кладбище за виллой.

Если там стоит надгробие с его именем, это ещё не означает, что под ним действительно лежит Мило.

Она заметила растерянные лица Петера и Дино. Однако Данненберга вопрос ничуть не удивил. Напротив, он выглядел предельно сосредоточенным.

— Да… Возможно, эскизы для этих фотографий действительно создавал сам Мило, — задумчиво произнёс он.

— Настоящий Мило? — спросил Петер.

Данненберг кивнул.

— Тогда становится понятно, почему подписи Мило выглядят такими подлинными. Потому что они и есть подлинные.