Калафасу остаётся чуть больше получаса до точки, где стоит Мейс, когда дождь перестаёт, а Bentley снова трогается с места — увозя прочь свои миллионы долларов вместе с самым разыскиваемым человеком в игре. Раздражает, что Калафас больше не сокращает расстояние до добычи. Но, если посмотреть с хорошей стороны, по какой бы причине Мейс ни останавливался, это было не потому, что он обыскал Bentley, поддавшись внезапному подозрению: в машине работает активный транспондер.

Всё будет хорошо. Калафас уверен: всё будет хорошо. Он никогда не дойдёт до такой нищеты, чтобы пришлось идти с протянутой рукой к своим нудным родителям — Айвору и Филлис. Его никогда не загонят в упряжку, заставляя стать управляющим одного — или всех трёх — их похоронных домов, приговорённым к торжественно-душной атмосфере кабинетов для бесед с горюющими, комнат для выбора гробов и залов прощания, к миру толстых ковров и бархатных портьер, глушащих любые звуки, способные отвлечь от скорби. Приторный запах роз и прочих цветов так забивал ему ноздри, что порой казалось: он вот-вот задохнётся. Выросший — вместе с братом Гиффордом — в квартире над самым крупным из трёх заведений, он каждую ночь жил над тем, как в подвале или в комнатах на первом этаже покоились «наши тихие и уважаемые гости», уже подкрашенные и одетые так, чтобы назавтра утром выйти к публике перед похоронами, или законсервированные заранее, чтобы послезавтра их нарядили для командного выступления. Какой бы гнетущей ни была эта среда, признаёт Калафас, именно там, в семь лет, он понял: его ждёт великое предназначение.

Хэллоуин, давным-давно. После щедро вознаграждённого вечера «сладость или гадость» он валится в постель, вымотанный, в девять. Просыпается через два с половиной часа — сон как рукой сняло, сахар всё ещё держит, и он по-прежнему взбудоражен праздничной атрибутикой. Чёрные коты, летучие мыши, ведьмы на мётлах, вампиры в плащах, фонари Джека с огненными глазами, призраки, упыри и чудовища бесконечного множества! Сверхъестественные угрозы умеют очаровывать мальчика странной романтикой — особенно мальчика с высоким интеллектом и умом, устроенным под необычным углом. Незадолго до сна из больницы привезли старика, умершего от обширного инсульта, — как раз когда Дуранд с братом набивали животы шоколадом. Гиффорд взял Дуранда на слабо: встретиться в полночь и спуститься в подвал, в камеру холодного хранения рядом с бальзамировочной, чтобы провести ведьмин час с покойником. В то место им запрещали ходить иначе как с отцом или матерью, и Дуранд отказался. За это Гиффорд его высмеял. Теперь, проснувшись в одиннадцать тридцать, Дуранд решает, что должен утвердить себя — и идёт в подвал один.

Босиком, в пижаме, имея при себе лишь карманный фонарик и рассеянное свечение города, бледнящее окна, и неся одну-единственную Hershey’s Kiss в фольге для особой цели, он пробирается через похоронный дом вниз, в подвал — царство, которое всегда кажется ему огромным. В камере холодного хранения — которую Гиффорд иногда называет «мясным холодильником», когда родители не слышат, — белый пол из керамической плитки. Вообще всё здесь либо белое, либо из матовой нержавейки. Обычно в самой комнате не так арктично, как этой ночью. В одной стене — три охлаждаемых морговых ящика для тихих и уважаемых гостей. Смерть на этом Хэллоуине хлопотлива: два ящика заняты новыми поступлениями. А поскольку третий работает плохо, температуру всей камеры выставили так низко, что дыхание Дуранда вырывается морозными облачками. Восьмидесятипятилетний старик, укрытый простынёй, лежит на каталке в центре комнаты. Отец и его бригада техников приступят к работе в 5:00 утра, и все прощания и похороны пройдут точно по расписанию.

Окон здесь нет, и, закрыв дверь и включив потолочные люминесцентные панели, юный Дуранд гасит карманный фонарик. Ему очень холодно и немного не по себе, но он железно решил спрятать Hershey’s Kiss там, где отец вряд ли её найдёт, чтобы завтра сказать Гиффорду место и тем самым доказать, что он здесь был. Он открывает дверцу шкафа, опускается на колени и засовывает конфету за какие-то бутылки, подальше — туда, где бальзамировщикам и гримёрам едва ли понадобится что-либо для работы, что их ждёт.

Он обходит каталку, на которой под простынёй угадывается контур человека. Этого клиента он не видел и хочет суметь описать покойника Гиффорду — как неопровержимое доказательство, что он не просто подбросил Hershey’s Kiss и удрал впопыхах. Трупов он, конечно, видел много — в основном в открытых гробах, после того как их привели в порядок и одели для Небес. В большинстве случаев мертвецы его не пугают — скорее, наскучивают. Но ситуация всё-таки необычная: Хэллоуин, тело ещё свежее, и Дуранд один на один с ним. Кожа на затылке неприятно ползёт, горло стягивает.