Он обходит четверых мёртвых гангстеров, подсвеченных перекрёстным светом, и решительно входит в «Целые фрукты»; компас на краю поля зрения теперь горит кроваво-красным. Он забирает фонарик и держит его свободно в той же руке, которой сжимает переднее цевьё винтовки, — это не идеально, но другого выбора нет. Он шлёпает по мелкой воде и добирается до ряда комнат справа, к двери, от которой стрелка компаса начинает пульсировать. Он распахивает дверь.

— Это я, Майкл.

В поток света вздувается полоса непрозрачного пластика. Обваливается подгнившая плита фанеры. Нина, а затем Джон выползают из-под того, что выглядит как сплошная масса мусора. Вид матери и сына пробуждает в Майкле чувства, которых он до конца не понимает, — и они говорят о большем, чем просто удовлетворение от того, что он сделал для них то, чего Шелби хотел бы сделать, если бы остался жив.

Что бы он ни чувствовал и что бы это ни значило, обдумывать это придётся потом — когда они выберутся из сада и направятся к убежищу, где можно будет безопасно оставить прошлое позади. Там же он сможет понять, как использовать свой дар, чтобы распутать спирали разрушения, которыми человечество обмотало само себя за десятилетия прогресса — от разума к неразумности.

Смятенный гость на тёмной земле

Под завесой дождя, в покрове ночи, укрытый ещё и тенью обмана, которую князь мира сего дарует тем, кто служит его насильственной цели, Орландо Фиск крадётся незаметно, держась вплотную к стене упаковочного цеха, — к общему двору, где лежат мёртвые. Он замирает лишь тогда, когда стрелок, винтовка в руках, выходит из здания, где убил Алима, и, пригнувшись и быстро, пересекает устье широкого прохода — к фасаду этого же упаковочного цеха.

Орландо знает, что всего несколько мгновений назад свалили именно Алима, потому что в крике он узнал голос кореша. Он — ценитель криков: за почти два десятка лет он слышал их так много и при столь интимных обстоятельствах. Личность человека и тембр его голоса не меняются ни от острой боли, ни от ужаса перед надвигающейся смертью — напротив, их уникальные особенности лишь усиливаются, если у тебя есть слух на такие вещи.

Пока загадочный стрелок проходит мимо, Орландо всерьёз даже не рассматривает вариант выстрелить в него. Его SIG P245 — оружие надёжное; однако, если учесть расстояние, ветер и стремительность цели, шанс убить — чуть выше нуля. А у добычи полуавтоматическая винтовка, оружие с дальностью и, возможно, с увеличенным магазином, позволяющее ответить на выстрел градом обратного огня — сокрушительным.

Орландо идёт дальше вдоль здания, доходит до угла, колеблется, затем осторожно выдвигается вперёд — только головой, на разведку. Отражая перекрёстные лучи фонариков на земле, капли дождя вычерчивают на лужах короткоживущие серебряные кольца. Мёртвых ещё не унесли валькирии — Орландо про них знает, потому что Алана вслух прочла ему одну отличную историю, где сексуальные валькирии уносили тела павших воинов в Вальхаллу. Стрелка нигде не видно. Судя по тому, что четверых уложили здесь, и по тому, что Алим выбрал себе точку наблюдения из окна, выходящего как раз на эту сцену, Орландо делает вывод: Нина и мальчишка спрятались в этом упаковочном цехе, а её безымянный спаситель зашёл внутрь, чтобы вывести их.

Он заворачивает за угол, подставляясь любому, кто мог бы таиться где угодно в общем дворе, и бочком идёт вдоль фронтонной стены ко входу в «Целые фрукты». Заглянув внутрь, он видит маленький, прикрытый свет, уходящий вдаль, и смутное очертание фигуры — может быть, уже где-то на половине здания. И опять ситуация подсказывает: стрелять слишком рискованно. Орландо легко представляет несколько способов, как всё может пойти для него наперекосяк, если он попытается последовать за стрелком в эту тёмную и затопленную постройку.

Работая вышибалой при банде, он не был обязан проявлять воображение в повседневной рутине. Есть ограниченное число способов прищемить, избить, проткнуть, содрать кожу и покалечить человека так, чтобы оставить его в состоянии исправить проступок перед бандой. А если проступок непростителен, то самые простые методы развязки — лучшие: пуля в затылок или проволочная удавка, затянутая на горле с могильной решимостью. Но любящая женщина расширила ему ум. За те годы, что Алана читала ему вслух почти каждый вечер и в дождливые выходные после обеда, он научился ценить хитроумных героев и ловкие сюжетные повороты. И вот один такой поворот приходит ему в голову — и он неотразим.

Он отступает от зияющего входа в «Целые фрукты», чтобы не попасться на глаза стрелку, если тот вдруг оглянется, и изучает расклад трупов: под какими углами они лежат друг к другу, как согнуты ноги и поджаты — или не поджаты — руки, как у одного капюшон сдёрнут с головы, а у трёх нет, и прочие тонкости художественной композиции Смерти. Все они в чёрных дождевиках с капюшонами — бандовская выдача, как и у него. К сожалению, времени нет: он не может оттащить одного из них и занять его место.