Сначала его поведение казалось всего лишь поведением зверя, который исследует новую для себя обстановку. Теперь же она связывает его с вибрациями, проходящими сквозь дом, словно запах, который может учуять только он, и звук, который слышит она, должны быть как-то связаны.

Это места, не подверженные землетрясениям. До Калифорнии отсюда пару тысяч миль, и эта часть континента считается стабильной.

Вспоминая глубинные бомбы, которые накануне вертолёты сбрасывали в озеро, она задаётся вопросом: не означает ли то, что она слышит и ощущает, что на Рингроке снова подрывают взрывчатку.

Другой шум заставляет её выйти в коридор. Входная дверь дребезжит в коробке. Она могла бы списать это на порывы ветра, но не тогда, когда видит, как дверная ручка ходит взад-вперёд.

Хэмптон Райс, в каком бы безумном состоянии он ни пребывал, всё ещё где-то там, снаружи. И Роберт Зенон — тоже.

Окованная железом дубовая дверь толщиной в три дюйма куда прочнее двери лодочного сарая. И всё же несколько очередей из AR-15 выбьют замок.

В последний раз, когда она видела Райса, казалось, он потерял оружие. Если он его нашёл, то мог настолько обезуметь, что уже не вспомнит, как им пользоваться.

Она вспоминает, как на миг прояснились его глаза, как к нему вернулся разум, как внезапно отчаянно прозвучал голос. Ради бога, уходи, убирайся отсюда, спасайся. Это эпицентр. Если он когда-то и был её врагом, в тот миг он ей врагом не был. Все, кто живёт здесь, скоро умрут. Все в радиусе многих миль. Миль и миль.

Если Зенон не решил заменить двигатель с поворотно-откидной колонкой и воспользоваться её лодкой, чтобы сбежать, если он всё ещё на Лестнице Иакова, то, скорее всего, он в состоянии, похожем на состояние Райса.

Соединить, интегрировать, агрегировать. Кто был — не есть. Кто будет — не будет. Трудно. Так трудно сделать так, чтобы один и один стали одним другим.

Следя за дверью и ожидая, не повернут ли ручку снова, Кэти думает о том, что случилось с Райсом в гроте. Есть ли на острове третий человек? Как передаётся это умственное вырождение — токсином, вирусом, нервнопаралитическим газом?

Я соединяюсь плохо. Всего шесть часов… а я уже чувствую, что я в состоянии отторжения.

Того, кто был у двери, теперь, по-видимому, там нет. Может, он переместился к окну.

Майкл Дж. обходит гостиную по кругу, возвращается в коридор и направляется на кухню, издавая тонкий тревожный звук.

Glock в кобуре у Кэти на бедре, но AR-15 и дробовик вдруг кажутся опасно далёкими — даже в этом небольшом доме.

Следуя за лисом на кухню, она слышит шёпот — это мог бы быть ветер, разговаривающий сам с собой в дымоходе, — но звук так похож на человеческие голоса, что она выхватывает пистолет. Единственная наружная дверь цела и заперта на два засова, на окнах решётки. Никто не мог проникнуть внутрь, но в эту гоблинскую ночь она не верит, что невозможное вчера так же невозможно и сегодня.

Она низко пригибается и быстро пересекает порог, ведя перед собой пистолет. На кухне нет незваного гостя, но шелестящий шёпот звучит громче и сильнее, чем когда-либо, и ещё больше похож на человеческие голоса — два или больше, переговаривающиеся сценическим шёпотом, хотя ни одного слова она разобрать не может. Она наклоняется к камину, но звук идёт не оттуда.

Окна закрыты, шторы плотно задвинуты. Свечи пульсируют, полируя четыре урны дрожащим багровым сиянием.

Когти постукивают по дубовому полу: лис пересекает кухню и опускает морду к закрытой двери в спальню Кэти — единственную комнату, которую он ещё не исследовал. Он обнюхивает порог и затем смотрит на неё.

Она прислушивается у двери, и хотя шёпот немного стихает, она уверена: он идёт из спальни. Пистолет в правой руке — левой она тянется к дверной ручке.

Чем дольше она слушает, тем более зловещей становится эта звучащая тень.

И она, и Майкл Дж. передумывают и отступают. Она убирает пистолет в кобуру и берёт со стола AR-15.

Войти в историю

Тяжело дыша, Сара втягивает Либби в свою спальню в задней части дома, захлопывает дверь, включает защёлку. Порыв иссякает. Она замирает.

— Тише, — шепчет она.

И задерживает дыхание, прислушиваясь, словно только сейчас ей пришло в голову, что она могла запереть их в комнате, где их кто-то ждёт. В ночи сталкиваются, крошась, зазубренные мечи молний. Яркие вспышки в двух окнах выхватывают из цельной тьмы очертания мебели по всей большой комнате — но ничего худшего. Сара снова двигается, и щёлкает выключатель: у кровати распускается свет ночной лампы.

Она выглядит жутко — бледная, как кость, ни капли цвета даже на губах; глаза такие распахнутые, будто без век. Страх украл у неё красоту.