Той же ночью, убедившись, что все спят, Либби спустилась в кабинет, вложила обложку в новый конверт, облизала клейкую полоску, запечатала его и с помощью ролиевой сургучной штуковины дополнительно закрепила клапан. На следующий день, когда выдался случай, она положила новый конверт обратно в коробку с тампонами.

Небольшое исследование в интернете с её собственного компьютера показало, что Вавилон — это город в Библии, уничтоженный, обращённый в развалины и пыль.

Мысль о том, что родители работают над каким-то новым видом ядерного оружия, так встревожила Либби, что ей понадобилось несколько дней, чтобы собрать мужество и попробовать пароли.

И вот однажды ночью, когда все крепко спали, она прокралась в кабинет, достала ключ из книги о Фрэнсисе Скотте Ки, открыла картотечный шкаф, вынула ноутбук Роли и поставила его на стол. Alas — это восклицание, которым выражают скорбь, горе, жалость или предчувствие зла. Она замешкалась, прежде чем набрать его, наполовину боясь, что если это не пароль Роли, защитная программа решит, будто она китайский агент, и тогда ноутбук взорвётся у неё перед лицом. Не взорвался.

Открывая файлы и вчитываясь в содержимое, она сначала терялась в жаргоне, потом была просто озадачена — а затем, когда понимание начало проступать, пришла в тревогу. К тому времени, как она вышла из системы, выключила ноутбук и вернула его в картотеку, её пробрало до костей. Если бы все эти светила, вкалывающие на Рингроке, разрабатывали всего лишь новый тип ядерного оружия, она, возможно, вернулась бы в постель и уснула. Как бы не так.

Та ночь откровения была одиннадцать месяцев назад, и ещё долго Либби жила с тревогой, которую приходилось скрывать, терпя кошмары хуже любых прежних.

Забавно — хотя и не «ха-ха»-забавно, — как тебе кажется, будто ты не сможешь жить с внезапно обнаруженным ужасом, как он вытесняет из головы всё остальное; но со временем он становится просто ещё одной жуткой возможностью — вроде рака, слепоты, уховёртки, откладывающей яйца тебе в мозг, пока ты спишь, обезглавливания маньяком, травмы спинного мозга с квадриплегией и так далее. Ты решаешь: да, астероид размером с гору может врезаться в Землю и стереть цивилизацию, но при твоей жизни этого не случится. Да, рак существует, но у тебя, скорее всего, есть какая-то генетическая защита от всех форм этой болезни. Либби любит эту способность к отрицанию не меньше других людей. Сначала она её удивляет, потом — уже не так, а в конце концов — вовсе нет. И вообще, всякий раз, когда Либби начинает задумываться о цели тех, кто на Рингроке, она облегчает себе отрицание, сосредоточившись на том, что ей нравится: на хорошей книге, гимнастике, метании топориков или на том, как она воображает себя замужем за лесорубом и с собственными детьми, которым никогда не придётся гадать, как сильно она их любит.

Но сейчас, после недавних событий на Рингроке и учитывая стаю дронов, пролетевших над Оук-Хейвеном прошлой ночью, страх, навеянный содержимым ноутбука Роли, острее, чем был уже многие месяцы. Лейлани Клонк не отвлекает достаточно, в спальне слишком мало свободного пространства для колёс, а Сара не позволит ей выйти на улицу метать топорики в грозу. В такие моменты хорошо бы уже дорасти до возраста, когда можно было бы напиться до крепкого сна.

Она откладывает книгу, встаёт с кровати и подходит к ближнему окну.

Ослепительный свет снова и снова смывает ночь, словно между этой жизнью и Раем то и дело распахивается дверь. Тени, которые прыгают и пульсируют при каждой вспышке, — в основном это образы дубов, будто бы яростно сбрасывающих с себя старую кожу, но Либби кажется, что по тёмному двору движется призрачное присутствие, не зависящее от молний: нечто столь же тёмное, как тень, но не столь бесплотное.

Обычно ей нравятся бури — природа в своём самом буйном настроении, — но не эта. От странного ощущения не избавиться: это не просто плохая погода; это ещё и прикрытие, камуфляж, и где-то там движется зверь страшнее любого монстра, когда-либо вызванного в самых страшных кошмарах.