— Он мой дизайнер интерьеров, — сказал Бенни. — Я не умею сочетать цвета, поэтому у меня дома всё в основном сводится к белому, белому, белому. Не считая пятен от вина и еды, которые не оттираются. Я наконец вынужден признать, что таланта к декору у меня нет. И с женщинами я тоже ошибался. В наших отношениях Джилл была ножом для стейка, а я — десертной ложечкой, как и говорил Толстяк Боб. Боб. Как и говорил Боб.

Где Харпер Харпер?

Час кролика

На втором этаже Палаццо дель Конильо обнаружилось ошеломляющее количество комнат в трёх крыльях. Элегантно обставленные гостевые спальни, каждая со своей ванной. Макет железной дороги с, казалось, целой милей путей, вившихся через миниатюрные деревушки, горы и долины, уходивших в туннели и перебегавших по мостам. Игровой зал с двадцатью пинбольными автоматами.

Она рывком распахнула дверь в спальню-гостиную, где по телевизору шло игровое шоу. Женщина лет пятидесяти с небольшим, в халате и домашних туфлях, испуганно вскочила с кресла; лёд звякнул в стакане виски у неё в правой руке. Судя по тому, что эта комната была меньше и обставлена скромнее других, Харпер заключила, что попала в крыло прислуги.

— Ты кто? — спросила женщина.

— Твой худший кошмар, — сказала Харпер и в ту же секунду поняла, что прозвучало это нелепо.

— Милая, мой худший кошмар не разгуливает весь в жёлтом, в розовой бейсболке и с хвостиком.

— Не вздумай со мной шутить. Только попробуй. Я ищу Арабеллу. Я её забираю.

— Похитительница? О, это прелестно. Это восхитительно. Он заплатит миллион. Десять заплатит!

— Я не спрашиваю совета насчёт выкупа. — Харпер решила перейти на жёсткий нуарный тон. — Если не хочешь, чтобы тебе перерезали горло, скажи мне, где найти Арабеллу!

— Милая, ты же понимаешь, что Арабелла — крольчиха.

— Да, я в курсе. Большая, белая, пушистая, любит морковку.

— Здесь, в крыле прислуги, её ни у кого из нас не будет.

— Ага! Крыло прислуги, — сказала Харпер, довольная тем, что её дедуктивные способности оказались лучше, чем умение говорить по-крутому.

— Арабелла будет у зверя, — сказала женщина.

— Зверя? Какого ещё зверя?

— Терона.

— Вы называете своего хозяина зверем?

— Он дерьмо. Мы все так считаем.

— Тогда зачем на него работать?

Женщина подмигнула.

— Соцпакет.

— Обкрадываете его подчистую, да?

— Стараемся как можем. Меня зовут Таня.

Харпер показала ей два больших пальца.

— Слушай, Таня, крольчиха не с ним. Она в его спальне. Можешь показать, где его спальня? Я не всерьёз говорила про перерезанное горло. Я никому не стала бы резать горло. Я бы даже не знала, как это делается. Только всё испортила бы.

Таня поставила стакан с виски.

— Нам велели сегодня сидеть по комнатам. Да к чёрту это. Пошли, сестра.

Главная спальня была чуть меньше гаража на шесть машин, но куда менее простой. Кроме обычной мебели, там было, наверное, с сотню плюшевых кроликов самых разных размеров, всех цветов радуги.

Когда Таня позвала: «Белла», — большая белая крольчиха с огромными ушами выскочила — туп, туп, туп — словно из ванной или из гардеробной и с воодушевлением пересекла спальню. Женщина подняла Арабеллу с пола.

— Нельзя её ненавидеть только потому, что это дерьмо её обожает. Она просто комочек радости.

Она уже хотела передать крольчиху Харпер, но заколебалась.

— Можешь держать её ради выкупа, но и волоска не тронь на этой зайчихе.

— Не трону. Никогда бы не тронула. Она такая милая.

— Если причинишь ей вред, я тебя найду. Я тебе горло перережу. И уж поверь, я-то умею.

Крольчиха дёрнула носом и позволила Харпер укачать её на руках, как младенца, глядя на неё своими выразительными карими глазами. Длинные уши были нежно-розовыми изнутри и поворачивались то влево, то вправо, словно радарные тарелки, ловящие сигнал.

— Она как гигантский пушистый маршмеллоу.

— Она сильная. Может лягнуть, но не станет. Ты ей понравилась.

Пока Таня возвращалась к себе, Харпер поспешила вниз, на первый этаж, с Арабеллой на руках.

Бенни стоял на пороге гостиной. Когда она подошла, он повернул голову. Крольчиха вызвала у него мягкую улыбку — а может быть, дело было в виде крольчихи и Харпер вместе, и именно это сочетание его порадовало даже сейчас, когда они собирались рисковать жизнью. Ей хотелось думать, что верно второе: что и она, а не только пушистая белая крольчиха, способна поднять ему дух, даже когда над всеми ними нависла перспектива смерти. Это было почти сентиментальное, девчачье желание из средней школы, и Харпер казалось, что она оставила подобные порывы в прошлом ещё в тринадцать лет. Плохие мальчики ей никогда не нравились; тем не менее она с удивлением обнаружила, что доброта — в той мере, в какой ею обладал Бенни, — так её притягивает. За один вечер сердце, похоже, взяло верх над рассудком и, сместив мечту стать частным детективом на второе место в списке её устремлений, поставило на первое романтику.