— Это я уже заметил. Короче говоря, я телохранитель Бенджамина, его друг и дружок по судьбе. Сейчас я покажу вам такие способности, что вы поймёте: силы неравны и вам следует отступить, перестать мучить тех, кто нравственно выше вас, и уползти обратно в ту змеиную нору, откуда вы выползли. Если вы не умрёте от сердечного приступа и не сойдёте с ума от того, что сейчас увидите, то всё равно не запомните ни того, что я вам сказал, ни того, что показал. Однако ужас останется с вами и будет гноиться, превращаясь в целый выводок фобий, так что вы уже не окажетесь достаточно дееспособной, чтобы продолжать свои замыслы по переделке мира на ваш вкус.

И снова Урнфилд улыбнулась — улыбкой, острой как бритва и изогнутой, как поварская меццалуна.

— Я ничего не забываю. Я помню каждую обиду, которую лелеяла с колыбели.

— Тогда сердце у вас, должно быть, очень чёрное, — сказал Спайк. — Моё — нет. Вот, сейчас покажу.

Как и в случае с Ф. Аптоном Тероном, он вырвал бьющееся сердце из груди и протянул его ей; кровь закапала на остров.

Урнфилд дёрнулась, но не вздрогнула, откинулась на дюйм назад в кресле, но не отпрянула.

— Что это за фокус?

— Фокус? — сказал Спайк. — Нет, по-моему, всё это очень даже настоящее, но я сейчас присмотрюсь получше.

Его глаза выкатились из глазниц на жгутах из мышц, кровеносных сосудов и зрительных нервов и повисли вокруг пульсирующего сердца, разглядывая его то с одного угла, то с другого.

По-видимому, Ллевеллин Урнфилд была куда дальше от здравомыслия, чем казалось до сих пор. На всё это она смотрела так, словно зрелище было любопытным, но никак не настолько шокирующим и чудовищным, как то, что ей приходилось видеть каждый день. Например, как из водопроводного крана бесконечным потоком выползают змеи. Или как её дневные служащие режут на обед живых младенцев. Или как по полу и стенам кишат огромные тараканы с человеческими головами. Такое видят хронические алкоголики во время белой горячки.

— На Комик-Коне вы соберёте толпу, — сказала она, — но реакция будет куда сильнее, если вы потратите время и придумаете костюм получше, чем та одежда, которая сейчас на вас.

И тут выяснилось, что у неё припасён и свой жестокий сюрприз. Со своей стороны острова, с полки, скрытой под столешницей, она достала пистолет, в патроннике которого уже был патрон, и выстрелила в Харпер Харпер.

Когда в Харпер стреляют, Бенни слишком потрясён, чтобы предаваться воспоминаниям о своём возвращении в Брайарбуш, но вот часть того, что тогда произошло

На четвёртом из пяти спокойных лет, проведённых у доктора Фернзеен Либхабер, Бенни ненадолго вышел из своего отшельничества: взял уроки вождения и получил права на управление автомобилем.

Теперь, в субботу, прожив два дня самостоятельно, на следующий день после своего восемнадцатилетия, он купил подержанную Honda и отправился в долгий путь на север, к Академии Брайарбуш. Он и сам не до конца понимал, почему его так тянет вернуться на кампус. Тогда он ещё не знал, что Менгисту и Юрген исчезли в лесу в тот день, когда Наоми приехала за ним на лимузине, чтобы увезти его, и не знал, что отряд из шестидесяти двух специалистов по поиску и спасению не сумел обнаружить ни малейшего их следа.

(Крайне важно помнить, что эта удручающая весть о судьбе Менгисту и Юргена уже сообщалась раньше, в эпизоде, происходившем в настоящем времени, спустя много лет после той поездки, о которой сейчас пойдёт речь. В той сцене Бенни вспоминал именно ту, что разворачивается перед нами теперь. Иногда истории приходится строить именно так, и с этим ничего не поделаешь — остаётся лишь дать вот такое разъяснение и дружеское напоминание).

Даже если бы мальчики не погибли, пытаясь бежать, в Брайарбуше их всё равно уже не было бы: Юргену было бы девятнадцать, а Менгисту — двадцать. После восемнадцати в академии не оставался ни один ученик. Отчасти Бенни ехал туда в надежде, что ему удастся уговорить отдел по работе с выпускниками сообщить нынешние адреса двух единственных друзей, которые у него когда-либо были.

Ему, конечно, было также любопытно, остаётся ли миссис Бэйнберри-Смит по-прежнему директрисой и превратила ли она уже весь ученический состав в сероглазых рабочих пчёл, а ещё — до каких пределов и с какой целью она сумела применить внеземную науку, впрыснутую ей тем яростным укусом.

(Не менее важно помнить и то, что в современной по времени главе под названием «Не навреди» уже было сказано: директриса взорвала себя вместе с несколькими учениками Брайарбуша — трагедия для мальчиков, погибших при этом, но, возможно, счастливый исход для мира, избавленного от зла инопланетной технологии. Нынешняя глава относится к более раннему периоду жизни Бенни, когда о взрыве он ещё не знал).