С суровым выражением лица скандинавского подростка-активиста, предрекающего по телевизору гибель планеты, Спойлз сказал:

— Вы также должны согласиться никогда не отзываться о вашей матери публично в отрицательном ключе и никогда не писать о ней ничего отрицательного для публикации.

— А зачем мне это? — спросил Бенни.

Лицо адвоката пошло складками и приняло выражение сразу множества подозрений.

— Кроме того, вы обязуетесь никогда не разыскивать её и не предпринимать никаких попыток связаться с ней. Если вы это сделаете, то будете обязаны вернуть этот подарок полностью, с процентами по той ставке, которая будет действовать к тому моменту, пока вы пользовались этими деньгами.

— Ладно.

После паузы Спойлз сказал:

— Мистер Кэтспо, важно, чтобы я мог под присягой подтвердить, если до этого дойдёт, что вы подписали эти документы, полностью осознавая: состояние вашей матери теперь превышает девяносто пять миллионов долларов.

— О, это хорошо, — сказал Бенни. — Значит, она очень удачно вложила те семьдесят миллионов, что получила из наследства Джубала. Я всегда знал, что она умнее, чем о ней думают.

Спойлз и Мотт обменялись недоумённым взглядом, а потом адвокат сказал:

— И вы понимаете, что всё, что вы когда-либо получите из этого состояния, — это двести шесть тысяч четыреста пятьдесят пять долларов. Вам это кажется достаточным?

— Ого, да. Это гораздо больше, чем я ожидал. Я вообще ничего не ожидал. Меня только одно беспокоит.

— Ага, — сказал Спойлз.

А Мотт добавила:

— Ну вот, начинается.

— У мамы со здоровьем всё в порядке? Она хорошо себя чувствует? — спросил Бенни.

— Хорошо? Да. Она совершенно здорова.

Глаза адвоката сузились, будто Бенни вдруг начал испускать опасно яркий свет.

— С чего вы спрашиваете? На что вы намекаете?

— Просто вы сказали, что у меня нет никаких прав ни пока она жива, ни после её смерти. Я подумал — вдруг она больна.

— Нет-нет. Это была всего лишь формулировка условий. Она не больна. У неё прекрасное здоровье.

Бенни с облегчением вздохнул.

— Это замечательно. А то я уже встревожился из-за того, как вы это сформулировали.

Потом Бенни сварил для Спойлза и Мотт кофе, подал его с тарелкой французского сливочного печенья St. Michel с морской солью и, пока его гости попивали кофе и похрустывали печеньем, прочёл документы.

Он подписал все бумаги. Оставил отпечаток большого пальца в регистрационной книге Имоджин Мотт. Принял банковский чек.

После ухода адвоката и нотариуса Бенни потратил час на то, чтобы написать доктору Либхабер прощальную записку с благодарностью. Он оставил её на кухонном столе вместе с пятьюстами долларами из неистраченных подаренных ему денег на дни рождения и Рождество, чтобы она смогла купить себе что-нибудь особенное из того, что любит есть.

На день раньше срока он покинул дом доктора Либхабер со своим багажом. Он нашёл мотель и снял комнату на неделю. Выбрал банк и открыл счёт, положив на него банковский чек.

После пяти лет отшельничества мир показался ему куда больше, чем он помнил, и полным безграничных возможностей. Из бесчисленного множества вещей, которые он мог бы сделать, прежде всего он решил вернуться в Академию Брайарбуш.

Урнфилд срывается с цепи

Когда Ллевеллин Урнфилд доела почти весь стейк тартар, вместе со всем рубленым луком и каперсами, она оставила часть мяса уиппетке, которую, как выяснилось, звали Вирджиния Вулф. Бенни подумал, что Сильвия Плат тоже была бы не менее литературным именем и при этом не таким жеманным, но, поскольку уиппетка была не его, своё мнение он оставил при себе. Вирджиния Вулф с достойной восхищения деликатностью взяла мясо из пальцев Урнфилд. Приняв второй кусочек, собака сдержанно облизнулась, опустила голову на лапы и снова уснула.

Промокнув рот салфеткой и отпив ещё красного вина, Урнфилд оглядела троих своих посетителей, стоявших по другую сторону кухонного острова. Презрение в ней было такой едкости, что у Бенни дёрнулись ноздри.

— Мистер Кэтспо, — сказала она, — вы понятия не имеете, насколько я ненавижу вас и вам подобных.

— Вообще-то довольно неплохо представляю, — сказал Бенни.

— Нет, вы не представляете. Вы только думаете, что представляете. Вы просто не способны постичь ни тяжесть, ни сложность моего презрения к вам. Вам известно, в чём разница между вами и мной, мистер Кэтспо?

— Наверное, я и тут ошибусь, но всё-таки попробую. Люди всё время говорят мне, что я хороший.

— Уже лучше, но и это не исчерпывает всей глубины нашей разницы. И что вам когда-либо дала эта ваша хорошесть?

— Не знаю. Наверное, не так уж много.

— Тогда почему вы продолжаете идти по этому прискорбному пути?

Бенни пожал плечами.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Какая, должно быть, у вас жалкая жизнь. Есть и ещё одна, более важная разница между нами: вы работаете ради денег, а мои деньги работают на меня.