— Вы унаследовали миллиарды.

— Богатство передаётся генетически, мистер Кэтспо. Если бы оно не досталось мне из наследства моих родителей, я бы очень быстро заработала его сама в каком-нибудь высокотехнологичном деле. То, что я получила его по наследству, позволило мне посвятить себя улучшению мира. Не нуждаясь в труде ради удовлетворения своих повседневных нужд, я трачу время на размышления о вопросах, которые веками ставили человечество в тупик, — и нахожу решения. Мой IQ — сто восемьдесят. Я не стану ставить вас в неловкое положение, спрашивая, каков ваш.

— Спасибо.

— «Повседневных» в данном случае, — сказала Харпер, — значит просто повседневных. Только и всего. Ваших ежедневных нужд.

— Вы утомительное существо, — сказала Урнфилд. — Если хотите прожить достаточно долго, чтобы произвести на свет следующее поколение заполнителей пространства, больше меня не перебивайте. А теперь, мистер Кэтспо, удовлетворите моё любопытство и как можно лучше ответьте ещё на один вопрос. Я многократная миллиардерша, и всё же живу в районе среднего класса. У меня нет прислуги, которая жила бы в доме, только дневной персонал. На вид у меня нет никакой особой охраны. Как вы полагаете, почему я решила жить в столь скромных обстоятельствах?

Рассмотрев висевшую над столешницей между двумя холодильниками Sub-Zero картину Фрэнсиса Бэкона — настолько тревожную композицию, что она могла бы сниться в кошмарах даже убийце с топором, если бы до этого он всегда видел исключительно приятные сны, — Бенни сказал:

— Скромных, если не считать картин сумасшедших алкоголиков на пару сотен миллионов.

Вздох Урнфилд выразил презрение не хуже слов.

— Прошу вас, мистер Кэтспо, воздержитесь от притворства, будто вы хоть что-то понимаете в искусстве. Поллок, Мунк и прочие, чьи работы здесь висят, были алкоголиками, но мистер Бэкон — нет. Неужели вы не в состоянии ответить на мой вопрос?

— Наверное, вы живёте здесь потому, что хотите казаться скромной.

— Вы только что сказали нечто настолько глубоко невежественное, что теперь возникает сомнение, умеете ли вы вообще одеваться и кормить себя. Позвольте просветить вас. Мне совершенно безразлично, считают ли меня скромной, блестящей или элегантной. Чужое мнение обо мне ничего не значит, потому что, если бы оно значило, я была бы точно такой же, как они. Я живу в этом доме, потому что меня не интересуют символы статуса и расточительные демонстрации богатства. Я вижу в огромном богатстве одну-единственную полезную цель — власть. Каждая существующая ныне цивилизация построена неверно и управляется чудовищно плохо. Я намерена использовать свою власть — и побуждать других, подобных мне, использовать их богатство, — чтобы привести мир в порядок, перезапустить его, переделать так, чтобы созданное нами уже нельзя было ни разрушить, ни хоть как-то изменить.

— Работа большая, — сказал Бенни.

— Да, я это понимаю. Однако меня не пугает объём предстоящего труда. У нас есть многочисленные программы, а не только та, по которой выбрали вас в качестве цели. Но мы выстоим. Мы не позволим маленьким людям победить нас.

— Вам не стоит беспокоиться о маленьких людях, — посоветовал Бенни. — Их не так уж много, и живут они обычно недолго. К тому же денег у них почти никогда не бывает, если только они не играют эльфов и хоббитов в кассовых фильмах.

Ллевеллин Урнфилд уставилась на него, сражённая редким для неё мигом недоумения.

— Я совершенно не понимаю, что вы сейчас сказали, мистер Кэтспо. Вы нарочно стараетесь быть глупым или просто ничего не можете с этим поделать? Неважно. Это был риторический вопрос.

— Она и правда считает себя недосягаемой, неуязвимой, — сказала Бенни Харпер.

Либо Урнфилд этого не услышала, либо просто не была способна услышать. Она перевела внимание на Спайка.

— Вы. Как, вы сказали, вас зовут?

— Спайк.

— Вы сказали, что можете объяснить, кто вы такой и как здесь оказались. Я готова вас выслушать, хотя советую быть кратким: я занятая женщина.

Спайк не заставил себя просить дважды.

— Я крэггл.

— С виду вы ничуть не кряжистый. В вас есть лоск, и выглядите вы как большой ком мышц.

— Крэггл. Не кряжистый. Если объяснять это как можно понятнее существу вашего вида, — разъяснил Спайк, — крэггл — это по большей части безобидное сверхъестественное существо, чья миссия — помогать хорошим людям жить безопасной и осмысленной жизнью, когда им чинят препятствия и причиняют зло такие, как вы, — хорошим людям, которые могли бы принести миру пользу, сделать его лучше и поднять дух другим, творить добро там, где вы творили бы зло.

Во время этой речи Ллевеллин Урнфилд попробовала своё вино и поставила бокал на место.

— Добро и зло — понятия относительные, а потому бессмысленные. Чтобы ускорить вашу декламацию, скажу сразу: оскорбления ко мне совершенно не пристают.