— Прошу вас, слушайте меня внимательно, мистер Кэтспо. Если Аптон и впрямь мёртв, это доставляет определённое неудобство нашему движению. Однако я ни в малейшей степени не испытываю душевного волнения из-за смерти девяностолетнего мужчины, который, разделяя мои взгляды на переустройство общества, во всём прочем был отвратителен и внешне, и по своим привычкам. Мне также безразлично, как именно он умер — от сердечного приступа или от удара топором по голове. Что же до его крольчихи, её дальнейшей судьбы и её нынешнего местонахождения, то, по моему опыту, в искусстве утомительного разговора вам нет равных. Если вы намерены и дальше вбрасывать бесконечные несущественные подробности, растягивая эту встречу сверх всякого разумного предела, я буду крайне недовольна. Вы меня понимаете?

— Да, мэм.

— Надеюсь, вы простите меня, мистер Кэтспо, если я не слишком верю в вашу способность понимать вообще что бы то ни было. Итак, как вам кажется, что именно из сказанного мною вы поняли?

— Вы тут главная на этой встрече… на этой стычке, сходке, как её ни назови… и нам нельзя говорить, пока к нам не обратятся.

— И?

— И… э-э…

Внешне она ничуть не походила на бабушку Козиму, но Бенни бы не удивился, если бы выяснилось, что при рождении их сшили вместе, а вскоре после этого хирургически разделили.

— Ну, думаю, отвечать нам полагается по существу и кратко.

Её приподнятые брови выразили то же, что в письменном ответе выразили бы два восклицательных знака.

— То, что находится у вас между ушами, по природе своей газообразно, но хотя бы обеспечивает минимальную функциональность.

— Я знаю, что значит «инфантильность», — сказала Харпер. — Это существительное от слова тощий. Вы только что назвали меня ребячливой, незрелой и пустой.

Ллевеллин Урнфилд улыбнулась так, что этой улыбкой можно было бы перерезать сонную артерию.

— Я понимаю, что в государственной школе учатся немногому, особенно когда учебный день прерывается тренировками чирлидеров и грёзами о совокуплении с футбольной командой. Поэтому я могу лишь приветствовать то, что после своего прискорбного недообразования вы всё же взялись улучшать словарный запас. Однако советую вам помнить: за моей спиной лучшая школа для юных леди, затем дипломы двух превосходных университетов, а моя семья из поколения в поколение владеет огромным состоянием, так что я могу либо разгромить вас в поединке умов, либо приказать вас убить — и остаться безнаказанной. Настоятельно рекомендую вам прислушаться к моему совету, данному мистеру Кэтспо.

Бенни почти ожидал, что Харпер сейчас перемахнёт через кухонный остров и сшибёт Ллевеллин Урнфилд с барного стула. Разумеется, ничего подобного она не сделала, и даже своим газообразным мозгом Бенни мог понять почему Харпер сдержалась. Урнфилд держалась с такой уверенностью в своей власти над людьми, что кто угодно мог заключить: это основано не просто на самоуверенном чувстве превосходства, а на каком-то смертоносном могуществе, позволяющем ей в мгновение ока обратить нападающего в пепел. К тому же, по крайней мере пока, ядовитость Урнфилд была по-своему даже занимательной.

— Мистер Кэтспо, — сказала она, — мы, те, кто взял на себя задачу разрабатывать алгоритмы для выявления опасных индивидов вроде вас, вовсе не глупцы. Напротив, мы — лучшие и ярчайшие. И всё же нас часто поражает, насколько вы, люди вашего сорта, неэффективны после того, как мы уничтожаем ваши карьеры, как немногие из вас вообще способны осознать, что некая могущественная организация целенаправленно вас губит. Возможно, дело в том, что мы выбираем цели рано, ещё в детстве, прежде чем они успевают набраться мудрости, когда они по-доброму относятся ко всем и ещё не понимают, что некоторые из нас не разделяют этого духа «живи и давай жить другим». Более того, мы неустанно трудимся, чтобы выявлять таких всё раньше и раньше, дабы устранять угрозу, которую они представляют для совершенного общества, ещё до того, как они сами начнут понимать, во что верят, до того, как у них появится способность влиять на других, пока они ещё остаются такими же жалкими наивными дураками, как вы.

— Ничего себе, — сказал Бенни. — Вам не кажется, что это слегка жестковато?

— Я мыслю, мистер Кэтспо, — сказала она, — и весьма глубоко размышляю о множестве вещей, о которых вы за всю жизнь ни разу не задумались. Со временем мы надеемся научиться выявлять свои цели ещё в начальной школе и калечить их психологически в столь раннем возрасте, чтобы впоследствии они уже ничего не смогли достичь из того, на что были когда-то способны. Мы уже давно понимаем, что некая загадочная организация помогает некоторым из наших целей, сводит на нет плоды нашей тонкой работы, продвигает такие создания, как вы, к успешной жизни именно по тому пути, который мы считаем неприемлемым. Но ещё никогда никто из них не вычислял нас так быстро, и никто не осмеливался явиться за нами и противодействовать нам так, как вы этим вечером.

— Я горжусь тем, что беззаветно предан своим дружкам по судьбе, — сказал Спайк.

— Замолчите, — сказала Ллевеллин Урнфилд. — Мистер Кэтспо, вы сейчас же расскажете мне, как вам это удалось, и ничего не утаите, если вам дорога жизнь этой бойкой пушинки в розовой кепке.

— Эй, вы не можете… — сказал Бенни.

— Я не давала вам разрешения говорить, мистер Кэтспо.

Она посмотрела на Спайка, который уже открыл рот.