— Всем занимался Джубал. Я не разбираюсь в школах-пансионах, как их искать, как выбирать подходящую, как всем этим заниматься. Так что там с экспериментами миссис Бэйнберри-Смит?

Руки Бенни лежали на бёдрах, ладонями вверх, а пальцы подогнулись, как лапки какого-то бледного мёртвого насекомого.

— Видишь ли, это просто фильм, который я видел. Я хотел попробовать рассказать его так, будто всё это и правда случилось в Брайарбуше.

— Зачем тебе это?

— Ну, наверное, чтобы тебя развлечь. Брайарбуш был скучным местом. Я просто хотел, чтобы тебе было интереснее.

После паузы Наоми сказала:

— В лимузине великолепная аудиосистема, и есть спутниковое радио Sirius. Почему бы нам не послушать музыку?

— Это хорошо.

— Какую музыку ты любишь?

— Какую любишь ты.

— Я выберу что-нибудь весёлое.

— Ладно.

— Там, во льду, есть бутылки воды, кокосовая вода и холодный несладкий чай. Бери, что хочешь.

— Возьму.

— И закуски тоже есть. Полезные чипсы, какие-то французские крекеры, семечки, вяленая закуска без мяса — из чего-то там сделанная.

— Звучит неплохо, — сказал он.

Сан-Франциско казался таким же далёким, как Каир.

Ллевеллин Урнфилд

Из-за тёплого оттенка освещённая фонарями дорожка из плитняка напомнила Бенни дорогу из жёлтого кирпича из фильма, только вот пританцовывать по ней ему совсем не хотелось. Он шёл следом за Харпер, Спайком и уиппетом, который скользил на длинных ногах, высоко держа голову и не виляя хвостом. Собака провела их в дом с многочисленными книжными шкафами, до отказа набитыми книгами.

Во всём остальном внутренность дома ничем не походила на его наружность. На стенах висели жуткие до чёртиков полотна экспрессионистов и абстрактных экспрессионистов стоимостью в десятки миллионов долларов. Когда они проходили мимо картин, Спайк сказал:

— Фрэнсис Бэкон. Так и не научился рисовать. Пользовался размазнями, завихрениями, рваными росчерками и тревожащими формами, чтобы пугать зрителя. Эдвард Мунк. Почти всю жизнь прожил на грани безумия, побывал в лечебнице, был тяжёлым алкоголиком. А, Джексон Поллок. Художественного образования почти не получил. Швырял краску на холст, капал ею, наносил палочками и даже кулинарными спринцовками для индейки. Тоже тяжёлый алкоголик. Погиб в автокатастрофе. Всех троих обожают за бессвязность, воплощённую в их работах, и работы их весьма коллекционны.

Собака провела их в кухню, такую же строгую, как у Бенни, только не целиком белую, а чёрно-белую. По дальнюю сторону центрального острова между двумя просторными вращающимися стульями со спинками и подлокотниками стояла женщина.

Перед одним из стульев лежала раскрытая книга. Рядом стояли бокал красного вина, лежали вилка, салфетка и белая тарелка, в которой было что-то похожее на стейк тартар, украшенный каперсами и рубленым луком.

Женщина подняла уиппета и посадила его на один из стульев. Собака деликатно лизнула ей руку, а потом свернулась, словно собиралась заснуть.

— Ллевеллин Урнфилд, — сказал Спайк.

— А кто же ещё? — спросила она. — Я та, кто я есть.

Она села на второй стул с властным выражением судьи, а они остались стоять по другую сторону острова лицом к ней, словно адвокаты, вызванные к судейскому столу, чтобы получить выговор за выходки в зале суда.

Ей было за пятьдесят, и она была почти так же тонка, как номер Vogue; светлые волосы до плеч были уложены без чёлки и такими прямыми, будто она спала, подвесившись за них к потолочному крюку. В молодости она, должно быть, была суровой красавицей с налётом мистики. Теперь, с безупречной кожей и точёными чертами лица, она всё ещё была хороша собой, хотя и холодной, жёсткой красотой.

— Аптон сообщил мне, что произошло с Оливером Ламбертом на его последнем дурно задуманном празднестве излишеств. Аптон ожидал, что вы, мистер Кэтспо, явитесь к нему в обществе этой пёстрой маленькой инфантильности. С тех пор я о нём ничего не слышала, но, судя по всему, вы всё же навестили его и каким-то образом получили от него моё имя.

— Он умер, — сказал Спайк.

— Я к вам не обращалась, — сказала Урнфилд. — У вас достанет вежливости подождать, пока я это сделаю.

— Мы не убивали мистера Терона, — сказал Бенни. — Технически. Он умер от сердечного приступа. А его крольчиху мы забрали себе. Она в машине.