"Ну, ты же знаешь, что сказал да Винчи", - предложил Поли, стоя на своем.

Еще больше косых взглядов. Еще больше откашливаний, переступаний с ноги на ногу. На самом деле он собирался процитировать Леонардо да Винчи. В "Киллиане". Бирн должен был отдать должное парню.

"Что он сказал?" Спросил Бирн.

"В реках вода, к которой вы прикасаетесь, - последнее из того, что ушло, и первое из того, что приходит", - сказал Поли. "Или что-то в этом роде".

Все сделали большой, медленный глоток из своих бутылок, никто не хотел говорить что-либо первым. Наконец, Дэнни обнял сына. "Он поэт. Что ты можешь сказать?"

Трое мужчин за столом пододвинули свои рюмки, до краев наполненные Джеймсоном, к Поли Макманусу. "Выпей, да Винчи", - сказали они в унисон.

Они все рассмеялись. Поли выпил.

Несколько мгновений спустя Бирн стоял в дверях, наблюдая, как его отец бросает дротики. Падрейг Бирн опережал Люка Мерфи на две партии. Он также опережал его на три матча. Бирн задавался вопросом, должен ли его отец вообще пить в эти дни. С другой стороны, Бирн никогда не видел своего отца навеселе, не говоря уже о том, чтобы напиться.

Мужчины выстроились в линию по обе стороны от мишени для метания дротиков. Бирн представлял их всех молодыми людьми лет двадцати с небольшим, только начинающими заводить семьи, с понятиями о тяжелой работе, преданности профсоюзу и гордости за город, пульсирующими ярко-красным в их венах. Они приходили в это место более сорока лет. Некоторые даже дольше. Через каждый сезон "Филлис", "Иглз", "Флайерз" и "Сиксерс", через каждого мэра, через каждый муниципальный и частный скандал, через все их браки, рождения, разводы и смерти. Заведение Киллиана было постоянным, как и жизни, мечты и надежды его обитателей.

Его отец попал в яблочко. В баре раздались одобрительные возгласы и недоверие. Еще один раунд. И так все закончилось для Пэдди Бирна.

Бирн думал о предстоящем переезде своего отца. Они запланировали доставку грузовика на 4 февраля. Этот переезд был лучшим решением для его отца. На северо-востоке было тише, медленнее. Он знал, что это было началом новой жизни, но не мог избавиться от другого чувства, отчетливого и тревожного, что это был еще и конец чего-то.

39

Психиатрическая лечебница Devonshire Acres располагалась на пологом склоне в маленьком городке на юго-востоке Пенсильвании. В годы своего расцвета огромный комплекс из камня и строительного раствора был курортом и домом для выздоравливающих состоятельных семей Main Line. Теперь это был субсидируемый государством долгосрочный склад для пациентов с низким доходом, которые нуждались в постоянном наблюдении.

Роланд Ханна зарегистрировался, отказавшись от сопровождения. Он знал дорогу. Он поднялся по лестнице на второй этаж, перешагивая через одну за раз. Он не спешил. Зеленые коридоры учреждения были украшены унылыми, поблекшими от времени рождественскими украшениями. Некоторые выглядели так, словно были из 1940-х или 1950-х годов: веселые Санта-Клаусы в пятнах от воды, северные олени с погнутыми, заклеенными и скрепленными давно пожелтевшим скотчем рогами. На одной из стен висело сообщение, написанное отдельными буквами с ошибками, сделанными из хлопка, плотной бумаги и серебряных блесток:

Ч А П Р И Х О Д Л И А Й С!

Чарльз больше не заходил внутрь заведения.

Роланд нашел ее в общей комнате, у окна, выходящего на задний двор и лес за ним. Снег шел два дня подряд, и слой белизны покрывал холмы. Роланду было интересно, как это выглядит для нее, ее молодыми старыми глазами. Ему было интересно, какие воспоминания, если таковые вообще были, вызваны мягкой поверхностью девственного снега. Помнила ли она свою первую зиму на севере? Помнила ли она снежинки на своем языке? Снеговики?

Ее кожа была бумажной, ароматной, полупрозрачной. Ее волосы давно утратили свой золотистый оттенок.

В комнате было еще четверо. Роланд знал их всех. Они никак не отреагировали на него. Он пересек комнату, снял пальто и перчатки, положил подарок на стол. Это были халат и тапочки, оба цвета лаванды. Чарльз тщательно завернул подарок в праздничную фольгу с изображением эльфов, верстаков и ярких инструментов.

Роланд поцеловал ее в макушку. Она не ответила.

Снаружи продолжал падать снег - огромные бархатистые хлопья, которые бесшумно опускались вниз. Она наблюдала, казалось, выбирая отдельную чешуйку из шквала, следуя за ней к уступу, к земле внизу, за его пределами.

Они сидели, не разговаривая. За многие годы она произнесла всего несколько слов. Музыка на заднем плане была "Я буду дома на Рождество" Перри Комо.