Захотелось как-то помочь, но заказывать сейчас собственный портрет было бы странно — да я его пока и показывать никому не собиралась. Но я решила, что как только встану на ноги, то помогу парню, понадобится герцогине Оранской напишу, может не зря говорят, что она дама прогрессивная.

А как сделают заказ, посмотрю, а и расскажу мальчишке про мастерскую у меня в мансарде. И мне уже в воображении рисовались картины «Айвазовского» на стенах таверны.

А пока набросала на бумаге, что хочу видеть на вывеске.

Резчик удивлённо поднял брови:

— Вы уверены, леди? Как, говорите, будет называться ваша таверна?

— «Капитан Джек».

Сзади что-то с грохотом упало.

— Простите, мэм. — Голос Джека, который сновал то в зал, то на кухню, дрожал. — Я, кажется, не так расслышал.

— Ты всё расслышал верно, Джек, моя таверна будет называться «Капитан Джек».

Он задышал так тяжело, что я испугалась за его сердце.

— Леди… да зачем же это? Вы это для … меня?

— Для себя! Представь, сколько сразу набежит народу. В городе, где морской порт — куда пойдут ужинать моряки: в «Нежную фиалку» или к «Капитану Джеку»?

— Вот это по-нашему, леди! — Джек хлопнул ладонью по столешнице так, что подпрыгнули кружки.

А мальчишка-художник вдруг застыл, глядя на Джека во все глаза. И я зачем-то сказала: — А на плече у капитана пусть сидит большая разноцветная птица.

У парнишки загорелись глаза. И я поняла: на моей вывеске будет образ капитана Сильвера.

И не ошиблась. Через три дня вывеску привезли и стали устанавливать. Отдельно доставили самого «капитана Джека» — деревянного, сделанного по всем пропорциям, и даже с деревяшкой вместо ноги. А на плече сидел… нет, не совсем попугай, но это было очень похоже.

И с разрешения оригинала, разумеется, который был несказанно горд, что обрёл памятник ещё при жизни, «капитана» приделали к вывеске.

Все эти дни я едва успевала что-то перекусить. Джек на меня ворчал и всё норовил всунуть то яблоко, то ещё что-нибудь. А перед самым открытием мы с Марией второпях подгоняли два купленных платья — мерить было некогда, шили по старым моим меркам. И когда я застегнула под горло серое, с белым отложным воротничком, то поняла, что оно мне свободно. Не сверху, а в талии и в бёдрах.

«Быть того не может, — подумала я. — За четыре дня. Ну, за пять».

Но глаза не врали: полтора сантиметра убавилось. Видно, вся эта беготня, нервотрёпка, любимое дело и дробное питание — перекусы-то были маленькие и полезные — вдруг сложились в неожиданный подарок.

«Спасибо Джеку, — усмехнулась я, — что не давал голодать. А то вышло бы наоборот».

Открытие удалось. Народу было много — таверну мы спозиционировали верно, по всем рыночным правилам.

Уже через час свободных столов не осталось. Даже пришлось выносить дополнительные. Особенно было многолюдно в «мужской половине».

Я успела зонировать помещение: удалось сделать «морской зал» и «городской зал», поскольку помещение было большим, то получилось, что входы в залы были по разные стороны от основного входа в таверну.

Окна «городского зала» выходили на площадь и, когда гуляющие с детьми дамы видели, что за окнами сидят такие же дамы, то они с радостью шли к нам.

А моряки и мужские компании шли на вывеску – и для них зал был побольше, столы погрубее, и окна выходили на залив.

И только под вечер — то ли на глаза попалась похожая женщина, то ли ещё что — я вдруг вспомнила, что за всей этой суетой напрочь забыла про вдову.

Надо бы съездить. Посмотреть, как она живёт, и попробовать договориться. Но сегодня уже было поздно, и я решила отправиться с утра.

Гостинцы собрала, пусть выяснилось, что её дети не родные Веллингтону, но всё же дети.

Адрес я выяснила в первый же день, попросив мистера Вернона уточнить.

И взяла извозчика. Потому как по названиям улиц в городе пока плохо ориентировалась. И удивилась, когда вместо обычной пары монет извозчик запросил пять. Оглянулась на одного из своих охранников, второго оставила в таверне, тот стоял молча, ожидая команды.

— Что так дорого? Это так далеко? — удивлённо спросила я.

— Да не то, чтобы далеко, мэм. Только из того квартала я обратного седока навряд ли найду.

— Тогда, может, подождёте меня и отвезёте назад?

— Можно, — согласился извозчик, —но за ожидание надобно будет доплатить.

Сторговались на восьми монетах, если ждать придётся не больше часа.

Мы поехали. И чем дальше ехали, тем сильнее я удивлялась.

Вдова Веллингтона жила в бедном районе. Это никак не вязалось с тем, что мне рассказывали о моём — пусть и фиктивном — отце. А как же все те картины, что он подарил городу? Меценат, лучший адвокат острова, особняк на Центральной площади — и жена в бедном пригороде?