— Он будет держать пациента, пока я буду в нем ковыряться. Когда начнется поиск и извлечение пули, то раненый будет орать и дергаться, чем будет только усугублять свое состояние и мешать мне. Так что пусть наш помощник наденет халат и перчатки, волосы под колпак. И быстрее! Мы не можем терять драгоценное время.

— Я помогу...

— Еще вода нужна. Много! Кипяченая!!!

— Бывалые уже. Приготовили.

Что? Я не ослышалась? Это с Ремезовым не в первый раз? Или как понимать такой ответ. Но додумать мне не дали, сразу же подтверждая мои догадки, от которых меня прострелило электрической судорогой страха.

— Кровь?

— И кровью тоже запаслись, док.

— Где застряла пуля? — Ксюша подошла к Кириллу и принялась пристально его разглядывать, жестом давая мне понять, чтобы я срезала одежду со всех мест, где визуально просматривались прострелы.

А меня аж заколошматило всю. Смотреть на него — это еще полбеды. Но дотрагиваться — смерти подобно. И она со мной случилась! Ибо как еще можно было объяснить то, что начало происходить с моим телом, когда кончики пальцев прикоснулись к нему — к парню, без которого я так и не научилась жить.

Лишь убого существовать — вот все, что мне осталось.

— Целились в сердце. Но попали только в плечо и в руку. В боку еще одна прошла навылет, — безэмоционально бубнил громила, уже облачившись в халат, колпак и перчатки. Затем подошел ближе и жестко зафиксировал Ремезова, вытягивая и зажимая его раненую конечность.

Так профессионально, будто бы не раз и не два это проворачивал.

— Маша, баллончик с заморозкой давай. Брызгай на места выстрела. На другую анестезию нет времени.

— Хорошо...

— Дренируй раны, пока я буду оттягивать края и искать пулю.

И я тут же схватилась за спринцовку, а Ксюше передала пинцет. Кровь мешала нам сделать все быстро и четко, я уже было начала переживать, что поврежден какой-то крупный сосуд и мы бессильны перед неизбежным концом, но мне все же удалось как следует осушить рану. И тогда Ксюша коротко, но ультимативно приказала мужчине.

— Держи крепче! На максимум, — и засунула в отверстие палец, пытаясь нащупать то, что искала.

— Ну как? — прошептала я.

— Нашла.

Боже! У меня в глазах вспыхнул столп ослепительных искр. И на ногах я устояла лишь чудом. Вот только все, что уже произошло в этой комнате, были цветочками, по сравнению с теми ягодками, что начались потом.

Потому что Кирилл глухо застонал. Мелко задрожал под руками того, кто его удерживал. А затем и протяжно закричал, потому что мы с Ксюшей его пытали. На весь возможный максимум!

— Так, Маш, давай. Разводи края раны до предела, а я ее подхвачу и потяну.

Не могу!

— Живо!

Господи...

Попытка. Провал. И снова. И снова. Пуля соскальзывала с пинцета. Кирилл бился и вырывался, покрываясь крупными бисеринками пота. Отрубался на пару секунд. Опять кричал от боли. Ругался бессознательно матом. Обещал, что всех убьет. А затем жалобно шептал что-то неразборчивое.

— Оставьте...в покое...к ней...мне надо...хватит!

Бредил...

Наверное, видел кого-то в этой бессознательной агонии. И все никак не давал Ксюше спокойно дернуть из раны кусок металла, спрессованного плотью.

— Да держи же ты его крепче!

— Блядь, — гаркнул мужик, — держу!

И пуля все-таки поддалась Ксюше. Через несколько секунд звякнула о металлический край медицинского лотка. А подруга снова отдавала сухие приказы.

— Так, кости целы. Повреждены только мягкие ткани. Маша, я пока вторую поищу, а ты проверь рану. Удали из нее остатки ткани, которые туда затолкала пуля. Закончишь — сразу промывай и накладывай стерильную повязку.

— Хорошо, — сипло прокаркала я, не понимая, как вообще у меня получалось еще оставаться в сознании, четко выполнять поставленные задачи и свихнуться.

Как? Как? Чудом!

Второй кусочек металла дался Ксюше гораздо проще. Да и Кирилл уже окончательно обессилил и лишь бесконечно постанывал. А когда вся операция подошла к концу, то вдруг встрепенулся всем телом, а затем резко дернулся в мою сторону. И открыл глаза.

Карие.

Подлые.

Любимые до невменоза!

И они абсолютно осмысленно скрестились с моими. Навынос...