Я распахиваю глаза, уловив в голосе Таранов неприличные и пошлые нотки, а потом я возмущенно всхрапываю не в силах подобрать слов для достойного ответа для этого бородатого бессовестного бандита.

— Я просто проходила мимо, — наконец говорю я.

Да, ответ вышел жалким и без огонька. Таран хмыкает снова.

— Даже твой внук в эти сказки не поверит.

Он одним уверенным, отточенным движением поправляет ворот рубашки. Пальцы у него крупные, с аккуратными короткими ногтями. Обручального кольца не вижу.

Разведён? Холост? Или просто дурак?

Таранов уходит в глубину типографии. Туда же, куда убежал мой Андрей. Его шаги тяжёлые, но плавные, как у зверя, который уверен в своей силе и никуда не торопится.

Я остаюсь на месте.

Чувствую спиной десятки сочувствующих и напряжённых взглядов.

Я оборачиваюсь.

И все до единого мгновенно делают вид, что работают.

Парни с ноутбукам теперь яростно листают свои ежедневники. Ребята у принтеров старательно протирают лотки. Даже Алина за стойкой склонилась над журналом и что-то усиленно пишет, хотя ручка у неё вверх ногами.

Никто не смотрит на меня.

Я ищу знакомые лица.

Вглядываюсь в каждого. Ни одного человека из старой команды.

Ни Нины с переплёта, ни Серёжи-резчика, ни старика Петровича, который отвечал за ремонт техники.

Таран их уволил.

Как грустно!

Делаю глубокий вдох, выдыхаю.

Ускоряю шаг.

Я обхожу столы, лавирую между штабелями глянцевой бумаги.

Поворот, и я вижу их.

Таран гостеприимно распахивает чёрную матовую дверь перед моим внуком. Огромный, бородатый, страшный. Сейчас он похож на людоеда из старой сказки, который обманом заманивает детей в своё логово..

Андрей заходит, а я делаю ещё несколько шагов. Я почти у двери, мне путь преграждает Таранов.

Я не успеваю затормозить.

Чуть не врезаюсь в в его грудь, широкую, мощную грудь, от которой пахнет табаком и чем-то древесным, горьковатым.

Отшатываюсь в последний момент. Каблук скользит по гладкому полу… Чёрт, почти падаю!

Но всё же ловлю равновесие, раскинув руки в стороны.

Задираю голову.

Таранов на меня хмурится.

— Только бабьи истерики сейчас не закатывай, — тихо и низко говорит Таранов. — А то выпну тебя, а внука твоего в заложники возьму.

— Ого! Я буду заложником! Круто! А выкуп будем просить?

5. Показалось

Моя бывшая маленькая приёмная, которая всегда была завалена хламом, старыми каталогами, образцами бумаги и прошлогодними календарями и вечно разбитой кружкой Виктора Николаевича тоже претерпела изменения.

Модная серая краска на стенах. Матовая, глубокого оттенка, похожая на мокрый асфальт. Стильный минималистичный стол с ноутбуком. Рядом шкаф для документов, весь из стекла и металла, с идеально ровными рядами папок в чёрных корешках.

Второй стол в углу — с личным принтером секретаря. Компактная зона ожидания: два кресла с низкими спинками, обитые тёмно-серой тканью.

А на подоконнике стоит огромная хромированная кофемашина. Я Виктору готовила кофе из дешёвой капельной кофеварки.

Тут стало стильно, современно и агрессивно.

Никакого уюта старой типографии под управлением престарелого неудачника в долгах.

— Вау! — Андрей замирает на секунду, а потом решительно шагает к двери, которая ведёт в кабинет Таранова. Красные кеды громко шаркают по чёрному кафелю. Он оглядывается на меня. — А тебе, бабуля, нравится?

— Нет, — фыркаю я.

Хотя где-то глубоко внутри я признаю, что типография под управлением Таранова стала лучше с визуальной точки зрения.

— Ой, сейчас горько зарыдаю, — Таран театрально закатывает глаза.

Он открывает дверь перед Андреем, и мой внук влетает в кабине. И в кого он такой любопытный?

— Я вас наедине не оставлю, — говорю я и следую за внуком, гордо вскинув подбородок. — Это опасно.

Прохожу мимо Таранова.

И резко замираю.

Потому что... потому что он меня с размаху шлёпает по пятой точке.

Я не шевелюсь.

Смотрю перед собой и не моргаю.

В ушах звенит тишина. Рука у него тяжёлая.

Моя правая ягодица горит от его шлепка. Жар разливается по коже, поднимается к пояснице, и я чувствую, как краснеют щёки и уши.

Сглатываю.

Медленно поворачиваю к Таранову лицо.

Он смотрит на меня без тени смущения.

— У меня это вышло по привычке, — он разочарованно вздыхает, — мужской рефлекс сработал. Видимо, и на не совсем свежую задницу он тоже срабатывает.

— Задница-задница-задница, — повторяет Андрей в глубине кабинета, и его голос звучит приглушённо.

— Вы совсем охамели? — шепчу я.

Меня начинает трясти. Мелко, противно, как в ознобе. Пальцы дрожат, я сжимаю их в кулаки.